АФИША
№47

СЕЗОН 196-й. ОН ЖЕ—ПЕРВЫЙ

Нынешний 196-й сезон — сезон юбилея театра — стал для нас и первым Первым; в осуществлении большой творческой программы, рассчитанной на три ближайших года.

Если сезон 97-58 годов мы с основан нем можем назвать "сезоном русской классики" (были поставлены "Вишневый сад" Чехова. 'На дне" Горького). то наступивший открылся постановками современной российской драматургии и прозы. Первой премьерой стал спектакль "Женщины всегда смеются и танцуют" по пьесе молодого драматурга Ольги Мухиной "Таня-Таня". Его поставил режиссер из Санкт-Петербурга Игорь Коняев. А в конце ноября состоялась премьера спектакля "Берендей" в постановке художественного руководителя театра Антона Кузнецова. Это инсценировка-монтаж собранных в единую современную историю прозаических произведений шести авторов: Венедикта Ерофеева, Сергея Носова, Алексея Слаповского, Виктора Пелевина. Дмитрия Пригова, Ксении Драгунской. То есть сезон был открыт двумя острыми, современными и, надеемся, интересными постановками. Новый год был отмечен еще одной премьерой — по замечательной новогодней сказке-фантазии Юлия Кима "Орех Кракатук". Это веселая и оригинальная интерпретация гофмановского сюжета о Щелкунчике. А уже в середине января намечается работа над следующим спектаклем.

Большие планы у театра на весну. Спектакль "На дне" в конце марта нам предстоит показать в Париже, в театре "Корбей-Эссонн".

А ближе к концу весны, если все получится, мы плавно перейдем во второй сезон, который назвали для себя французским". Он начнется спектаклем 'Господин Мопассан" (режиссер-постановщик—Антон Кузнецов). Это будет большая совместная российско-французская постановка. Кроме того. переводчик Маша Зонина интенсивно работает над переводом для нас пьесы Жана Жене "Великолепный". Жене закончил ее в 48-м году. При жизни автора пьеса не издавалась. Постановка "Великолепного"

в нашем театре станет первой в России. Есть также договоренность с молодыми французскими режиссерами о постановке одной из пьес Б.-М. Кольтеса. Если у Игоря Коняева все сложится со временем и согласуется с планами Малого драматического театра, то, возможно, он поставит "Женитьбу Фигаро" Бомарше. А завершить "французский" сезон мы хотим очень интересным экспериментально-фестивальным проектом, который призван окончательно связать на нашей сцене Францию и Россию. Он называется "Булгаков—Мольер". Мы хотели бы соединить в этой постановке две трулпы: французскую и русскую,—создав необычный двуязычный спектакль.

И, наконец, третий сезон вполне логично становится сезоном "европейским". Режиссер Луис Паскуаль. бывший художественный руководитель театра "Одеон", ныне возглавляющий Международный Центр Театра в Барселоне, кавалер Ордена Почетного легиона за вклад в искусство Франции,— готовит для этого сезона постановку одной из пьес Федерико Гарсиа Лорки. Это может быть спектакль о самом Лорке. Затем мы предполагаем осуществить постановку двух спектаклей по пьесам Б. Брехта, которые в России пока не ставились: "В джунглях городов" и "Ваал". Немецкий режиссер Лукас Хемлеб, вероятно, будет ставить "В джунглях городов", а Антон Кузнецов —"Ваал". Это интересный проект: между режиссерами существует "сговор" ставить спектакли в одних и тех же декорациях с одной и той же группой артистов. Этот "двойной" спектакль может идти или как большой спектакль по воскресеньям. или в два вечера. Перевод пьес будет новый, пока не издававшийся. По поводу намеченного проекта у нас уже завязались интересные контакты с Немецким консульством в Саратове и с "Гете-Институтом" в Берлине. Закончить "европейский" сезон хотелось бы "Сном в летнюю ночь" Шекспира. Кто будет постановщиком, еще неизвестно. Ведутся активные переговоры с молодыми английскими режиссерами.

Такая программа на три ближайших года кажется нам очень интересной. при всей ее сложности Театру очень помогает областное Министерство культуры. Но, конечно, мы не сможем реализовать эту программу без полных залов на наших спектаклях, без помощи частных структур. разного уровня спонсорской поддержки и помощи друзей театра. Безусловно. мы привлечем к сотрудничеству во "французском" сезоне французских коллег французское Министерство иностранных дел. В течение этого сезона мы планируем, например. концерты французской музыки. выставки французской живописи, чтение французских пьес, чтобы это был по-настоящему французский сезон; чтобы зрители пришли к нам не только в зал. но и для прямого общения.

Мы уже начали проводить од ну из таких новых форм общения со зрителями с этого сезона. Мы назвали ее "театральные чтения". Это первое публичное прочтение пьесы актерами на зрителе, без предварительных репетиций. И это очень важно: первое впечатление, первая реакция — и артистов. и зрителей. Не имеет значения, будет театр ставить прочитанную пьесу или нет. Какую-нибудь мы, может быть, и поставим, но это не обязательно. Важно, что к нам приходят люди, любящие театр, интересующиеся современной литературой, и мы в совершенно особой атмосфере беседуем в течение часа-полутора на очень простую тему: интересно ли вам? и что интересно? Опыт показал, что беседа получается очень полезной, очень умной и теплой. Мы провели уже три такие встречи: читали пьесу Бернара-Мари Кольтеса "Роберто Зукко", киносценарий Стивена Содерберга "Секс, ложь и видео" и "Пьесу № 27" Алексея Слаповского. Нашим гостям и нам самим эта форма общения очень понравилась. Мы надеемся, что те, кто уже побывал на этих чтениях, обязательно придут к нам и в следующий раз Возникнут интересные контакты, мы станем лучше понимать друг друга. Да и просто останутся теплые воспоминания, что тоже немаловажно. Поэтому добро пожаловать!

До встречи в театре.

В этом сезоне и всех последующих!


Ольга МУХИНА: "ПИШУ О ТОМ, ЧТО ЗНАЮ И ЛЮБЛЮ"

Зачем хорошенькой девушке заниматься таким неблагодарным делом7 Ни денег тебе особых ни славы Но Ольга Мухина отчего-то упорно сохраняет верность драматургии. что. впрочем принесло свои плоды Прочитана. Поставлена. Замечена. Сочинять пьесы — одно, а жизнь — совсем другое дело. Нужно и серьезным чем-то заниматься ради хпеба насущного.

— Я работаю На российской телевидении редактором музыкальной программ в: 'У Ксюши Но если бы вдруг разбогатела и не стала ходить на службу, то заскучала 5ы. В нашей редакции собрались редкие люди работают. как лошади Мне нравится. что я — редактор, а не сценарист Раньше страшно мучилась, когда приходилось писать тексты. Ведь это совершенно иной взгляд —журналистский. У меня же другие отношения с написанным .

— И все же главное, наверное,— жизнь драматургическая?

— Уже пять пьес написано. Многие почему-то вспоминают первую из них —"Печальные танцы Ксаверия Копуцкого —как лучшую Но я все-таки совершенствуюсь.. Так мне кажется. Хотелось бы собрать все пьесы в одной книжке вместе с любимыми моими картинками

—А каким образом пьесы молодого драматурга оказываются напечатанными в журналах?

— У меня все произошло случайно и без видимых усилий с моей стороны Может, просто повезло Я была знакома с А Казанцевым по семинару в Любимовке. Он прочитал мою пьесу "Любовь Карловны", опубликованную в "Современной драматургии". и сказал, чтобы следующую приносила к нему в журнал '•Драматург'' Так я и сделала. Опубликовали. Очень бережно отнеслись к тексту, сохранив каждую запятую. Да и Оля Мухина а не Ольга, появилась благодаря тому. что мой знакомый, распечатывавший текст пьесы на компьютере, набрал Оля Критики потом усмотрели в этом кокетство.

— Ольга, а почему тебя вдруг прибило к драматургии?

— Четыре года подряд пыталась поступать во ВГИК то на сценарный, то на режиссуру. Но меня даже до конкурса не допускали. В конце концов взяли в Литинститут. Мама моя бредила театром, несмотря на то. что по профессии она геолог. Мамина сестра рисовала театральные афиши, оформляла спектакли, а я любила бывать в ее мастерской. Так что вокруг театра все и

вертелось.

Когда я уже решила для себя, что- с кино все покончено, и поступила в Литинститут1 на семинар драматургии, вдруг с каждой вновь написанной пьесой начала все больше влюбляться в театр. Ведь нет ничего плохого в том, что театр ставит свои условия. Постепенно я поняла прелесть игры по его правилам И это оказалось куда интереснее, чем их отсутствие. Мне-то самой кажется, что я пишу хорошие пьесы. А кто-то вероятно, скажет, что пишет она плохо.

— Ну, если бы самой не нравились, вряд ли бы ты этим занималась.

— Это так Ведь в Линституте мне все время твердили: 'Да. это интересно, но это не драматургия Не драматурги? так не драматургия Ну и ладно Но когда в Пензе на семинаре драматургов актеры прочитали мою пьесу, я подумала. "А что зам собственно, не нравится?'' И словно груз спал с моих плеч Чтобы

существовать в литературе, драматургии, нужно я меть в себе силы. сопротивляться Иначе не то, чтоб уничтожать, но начнут советовать что и как делать, и тогда можно потерять главное. Уверенность в самом себе необходима. И когда у тебя вдруг начинает что-то получаться, тебя за эту твою уверенность будут уважать Так и было с моей пьесой "Таня-Таня".

— Но как же все произошло?

— В деревне написала "Таню-Таню" Все пьесы пишу там. Сидя в своей каморочке постоянно натыкалась на телепрограммы где все время говорили что ставить театрам нечего. Вот, думаю, привезу свою пьесу в Москву — ее тут же возьмут в репертуар не меньше трех столичных театров Такие мысли приходили в голову. Период, когда готовая пьеса находится у тебя на руках и невостребована, очень тяжелый. Раздала свой текст кому только можно. Жду. Полное затишье. Выхода на театр у меня тогда совсем не было. Может, думаю, молчат оттого, что пьеса не нравится, а не нравится потому, что старые.

Один молодой режиссер теперь говорит, что по глупости прозевал мою пьесу, а тогда сказал мне: "Ну. понимаешь... Пьеса — это как женщина- Я ее могу просто не хотеть, какая бы хорошая она ни была". А я рассуждала, мол. ничего не поделаешь, бывает же так. вроде бы женщина прекрасная, хорошая такая, а мужчина почему-то идет к проститутке. Успокоилась и решила ждать. Вдруг наступит время, и мою "Таню-Таню" кто-то захочет. Сама набрала труппу для показа в Любимовке. а это— Кирилл Пирогов из Мастерской Петра Фоменко, актеры театра Погребничко и с Малой Бронной. Потом уже Андрей Приходько принес "Таню-Таню" в Мастерскую Фоменко и начал ставить.

Теперь уже могут позвонить из театров и попросить почитать какую-нибудь из моих пьес. Это стало возможным благодаря Фоменко. Его имени.

Сцена из спектакля.

— А что же за пьеса, называющаяся "Ю"?

— Она про Москву. Иногда мне говорят: "Тебе так мало лет нет жизненного опыта, как ты пишешь?" Пишу о том, что знаю и люблю. Три мои пьесы — про любимого мною мужчину по фамилии Иванов. А критики рассуждали о чеховских мотивах — Иванов-Иванов, дядя Ваня. Теперь личные мои переживания по поводу этого мужчины закончены и больше писать об этом я не стану

Мой герой — молодой человек, живя за границей, приезжает, словно Чацкий, после долгого отсутствия в Москву. А тут своя жизнь, свои проблемы. Заканчивается все трагично, хотя никто не умирает. Таков мой принцип: никто не умирает, не убивает, у всех все хорошо. Я суеверна. Были уже трагические последствия для меня лично после аналогичных происшествий в пьесах. Вот Иванова когда-то на бумаге отправила из Москвы, а он и в самом деле потом в Америку уехал. В "Ю" все шло к тому, что герой умрет, погибнет. До чего же тошно и мерзко сделалось на душе. И физически мне было плохо. Не люблю чувства страха. Наступила мертвая точка. Я не знала, что делать с героем. К счастью, все как-то благополучно разрешилось и никто не умер. Сразу на душе стало легче.

— Бибирево в "Тане-Тане" откуда взялось? Ты его так воспела, не помимо же воли?

— Когда я была маленькой, мы должны были получить там квартиру. В итоге оказались совершенно в другом районе. И всякий раз, когда я ругала наш новых район, мама говорила:

"Скажи спасибо, что не Бибирево" Там тогда метро не было, и Бибирево стало для меня воплощением всего самого ужасного Еще меня часто спрашивают, не Ивана ли Охлобыстина я имела в виду в "Тане-Тане". Ничего я о нем тогда не знала, просто люблю колоритные фамилии, типа Красноперцев, Горноцветов,

После премьеры "Тани-Тани" в Мастерской П. Фоменко о Мухиной разом все заговорили. Пьесу поставили еще в двух театрах — Челябинском камерном и Театре сатиры в Санкт-Петербурге. Мы же пожелаем театрам не зевать и ставить пьесы Ольги Мухиной, отражающие нашу эпоху.

Беседовала Светлана ХОХРЯКОВА — "Экран и сцена", 6—13 февраля 97 г.

Игорь Коняев: "Нет такого понятия - современность, не существует"

— Игорь, скажите, зритель, который пришел на спектакль, должен про вас, его режиссера, что-то знать?

— Мне кажется, что нет. Зачем? Зритель приходит смотреть спектакль. Вот посмотрит, тогда все и узнает. И о режиссере в том числе. Вот про артистов он должен знать больше, наверное. На самом деле, чем серьезнее режиссер, тем меньше вы о нем знаете как о человеке. Вы сосредотачиваетесь на том. что он делает.

— Но забота режиссера о создании собственного образа и его раскрутке часто связана с тем, что некоторые считают: в нынешней рыночной ситуации театр вынужден существовать по законам шоу-бизнеса.

— Не может театр существовать по законам шоу-бизнеса. Не может. Он может существовать только по законам театра. Я сам об этом все время думаю Что значит начать сущестовать по законам, не присущим моему делу, моей профессии? То. что я начну делать шоу-театр. Цель —превратить театр в большой приват-клуб Или в иной вариант концертной площадки Время. когда теагр был "наше все" и находился в центре внимания зрителей миновало Сейчас пик популярности приходится на

телеведущих шоуменов. эстрадных исполнителей. Это то. по чему сегодня можно сходить с ума. Но только сохранив театр театром Закон искусства — вещь упрямая Люди, скажем, возвращаются в кинотеатры. Почему? Вы никогда не получите эффекта настоящего целлулоида на телевизионном экране. В Петербурге уже есть кинотеатр с долби-звуком где и качество копий —высокое.— так туда очереди стоят Человек сразу все понимает, когда сталкивается с настоящим качеством.

— В том числе и театральным.

— Конечно. Сразу скажу: делать это очень сложно. Денег стоит абсолютно все. Но дело не только в этом. Мы объездили с Малым драматическим театром полмира. За границей все говорят, что именно в России произойдет настоящий культурный взрыв. И что-то новое возникнет. И затронет всех. И заставит сопереживать. По од ной причине: все знают, что здесь очень трудно. А все подлинное рождается, как правило, не из легкости, а из сложности.

— Игорь, а вы ощущаете себя человеком нового режиссерского поколения? Грубо говоря, чем вы отличаетесь от Додина?

— Прежде всего я отличаюсь от Додина отсутствием того богатого опыта, который есть у него. На самом деле поколения отличаются прежде всего способом мыслить. Отношением к жизни. Взаимодействием с этой жизнью. Ее восприятием. И воздействием на нее. Я очень люблю то поколение, к которому относится Лев Абрамович. Считаю, что это очень счастливое поколение — у них много чего было. На меня произвела в свое время впечатление такая история: Питер Брук как-то зашел в часовой магазин и попросил починить очень-очень старые часы. На что часовщик сказал: "Это бесполезно, они у вас не пойдут. Эти часы сделаны иначе, в другое время, тогда был другой ритм. Они не могут идти так, как идут современные часы". Это поразительно. Но очень вещественно.

— Современные драматурги часто сетуют на то, что их пьесы практически не востребованы современным театром.

—Беда ведь в том, что мы существуем в вакууме. Пытаемся его преодолеть, но это очень трудно без налаженной системы информации о том, что, где, у кого выходит, "Таня-Таня" мне

попалась случайно. И понравилась очень. Именно эта пьеса у Мухиной хорошо написана. Драматурги должны понять, что не надо гнаться за современностью. Нет такого понятия — современность Не существует его. Любая пьеса Островского актуальней на сегодняшний день любой пьесы о новых русских. Потому что он писал не о жлобах и хапугах, а о явлениях. Чувствах. Анализировал характеры, причины, мотивы. Поэтому не люблю и разговоров об атмосфере Одна критик сказала о "Тане-Тане": там же серебряные колокольчики все время звенят... Что могу сказать? Повесьте и звоните.

— Значит, в вашем спектакле не будет серебряных колокольчиков?

— Не знаю. Может быть, и зазвучат. В результате. Но специально я их вешать не буду. Для атмосферы. Вообще у нас очень плотский будет спектакль. Про людей. Про отношения мужчины и женщины. Человеков. А не абстрактных идей. К которым в определенный период советский театр особенно привык. В театре не может быть абстрактных идей. Про них можно все прочитать в умных книжках. Театр исследует человеческие страсти, в них пытается разобраться. И наш спектакль будет о любви. Только о любви. О первой любви. О последней любви. Никаких социальных потрясений. И проблем типа где взять деньги, кого убить и как прийти к власти. Все сконцентрировано на чувстве. Когда оно есть, совершенно все равно, какой на дворе президент и премьер-министр. Самое замечательное. чем владеет человек,— его собственное воображение Театр или способен воздействовать на него, или мет.

— А как по-вашему: вы ставите спектакль о любви в ситуации любви или безлюбовья?

— Сейчас? В основном безлюбовья, конечно. Поэтому я ставлю. В Петербурге одновременно выходят четыре "Ромео и Джульетты". Это же не просто так. Любовь помимо страсти как таковой предполагает душевный и духовный опыт. Отсутствие идеала провоцирует ситуацию безлюбовья. Откуда ей сегодня взяться?

С Игорем КОНЯЕВЫМ разговаривала Ольга ХАРИТОНОВА — "Саратов". 12 сентября 98 г.


ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Ольга ХАРИТОНОВА
МЕСЯЦ В ДЕРЕВНЕ БИБИРЕВО

Сквозь наваждение мухинского текста отчетливо проступают чужие слова и черновики, тают в ее "поэме без героя" "Таня-Таня "доверчиво и без упрека. Попробуйте упрекнуть Олю Мухину, которая впитала в себя, полюбила-пожалела наш замученный, истерзанный литературный XX век и оглянулась на него с влюблен ной улыбкой счастливой молодой женщины. Знающей наверняка, что только любовь способна превратить лицо в лик. Бережно запечатлевшей лишь эти мгновения на своем белом листе. Первые строки пьесы и спектакля звучат так: "У Охлобыстина большой дом а Бибирево. Большой сад вокруг, большие яблони, старые скамейки, вросшие в землю и пустившие корни далеко вглубь. В саду каждый день хорошая погода, все время поют птицы, в пруду много больших окуней, в доме - гостей и женщин. Женщины всегда смеются и танцуют. Охлобыстин любит их всей душой". Так видят доверчиво распахнутые глаза юного человека, которого в детстве любили взрослые. Так вспоминают еще близкий мир, когда деревья были большими, где мама молодая и отец живой, а времени впереди - как с ума сойти. Так заклинают мгновение и останавливают бег времени.

Мама Таня (Э, Данилина) легкой поступью, взмахнув белыми руками, впорхнет в сад, словно сошедшая с экрана прекрасная и недоступная его легенда. Зальется звонким беззаботным смехом. Темный пояс перехватит ее тонкую талию и дыхание мужчин. Сводить с ума так радостно. Стоит только взять в руки светлую салфетку, взмахнуть ею в воздухе, опустить медленно на замерший в ожидании ласки стол, осчастливить своим прикосновением прозрачную чашку, и жаркая струя терпкого чая прольется как сама собою. В абсолютной тишине зрительного зала. Тане Э. Данилиной дано плавно скользить по сцене и волнам мужского обожания. Одурманивать мороком своего сладкого запаха, певучего голоса, равно принадлежа всем и никому. Как ее белокурый экранный двойник. "В кино я бы тебя любила!" - крикнет вслед уходящему сыну Тани ее юная соперница Девочка Таня. На каждый звук есть эхо на Земле.

Звук подруги Охлобыстина Зины (А. Зыкина) - высокий и ломкий. Тонкий, как запястья и щиколотки ее длинных рук и ног. Пластика угловата, как сгубившая ее молодость геометрия. Чувство откровенно и заразительно, как цыганский танец. Выражение его застенчиво и нелепо, как танец маленьких лебедей. Желания просты, как стирка белой мужской рубашки хозяйственным мылом в синем пластиковом тазике. Главное, чтобы пластинка была и проигрыватель -больше ничего и не надо. Порывы, правда, внезапны и не укротимы- Видели, видели, какое свечение! Только она и видит. Такие обнимка ют порывисто, любят до смерти. И уходят, не простившись.

Умная Девочка Таня смотрит грустно и пристально.как кареглазая девочка с персиками. У нее так со всеми - в упор, до предела. До самой сути. Особенно в сердечной смуте. С внезапными детскими переходами от женского иступления и отчаянного долгого прощания с Ивановым (И. Баголей), на которого она глядит так. словно ей уже ведомы начала и концы, к веселой и рисковой игре фантазий и предчувствий с Мальчиком (Д. Смирнов). Может быть, ее первая любовь к заблудившемуся в чувствах учителю словесности была и не настоящей. Зато настоящей была боль. Только Девочка, только один раз нарушит общую интонацию спектакля утробным своим то ли криком, то ли воем, корчась, опустится на деревянную скамейку. И, не в силах выносить этот обжигающий жар чувства, с размаху окунет голову в чан с холодной водой. Вынырнет мокрая, жалкая, захлебнувшаяся водой и любовью. Охлобыстин (К. Милованов) умелым мужским жестом подхватит ее сильными руками, завернет в теплое полотенце, даст горячего чаю, обнимет, согреет. А она трясущимися губами произнесет слова своей первой горькой молитвы: Господи, сделай так, чтобы я не любила его больше.

В финале спектакля пятеро соберутся за накрытым для шестерых столом. Мужчины в светлых костюмах. Женщины в белых платьях. Мальчик принесет проектор. Погаснет

свет. На белом экране замелькают фотографии. Пронесется за несколько минут объединившая всех нас, одна на всех, жизнь. То ли века- То ли человека Эх. жизнь-жизнь! Может быть. мы прожили XX век так страшно и смертельно, что мало любили тебя.

Мама! Кровь! Не бойся, сынок, это вино пролилось. Как хорошо пить вино Как хорошо летом в Бибирево. В Крыму всегда хорошо Хорошо сидим... И все у нас хорошо. А в Америке, говорят, плохо. И в Америке хорошо. Просто счастье на земле.

Миновал XX век Так его еще никто не провожал.

"Саратов ", 17 октября 98г.

Василий ТЕМНОВ
ТАНЦОРЫ НА КРАЮ ВРЕМЕН

Спектакль "Женщины всегда смеются и танцуют" представляет собой не частое в последнее время - и не только на саратовской сцене - сочетание крепкого драматургического материала, удачного-сценического решения и. рискну предположить серьезного коммерческого успеха.

Пьеса Оли Мухиной амбициозна. изящна, остра и оставляет простор как для режиссерских тракто-вок. так и для сильных актерских работ. Скользя из жанра в жанр: комедия положений - психологическая драма - фарс, - она претендует на подведение итога способу бытового, вне политики, вне высоких призваний и тяжких трудовых будней, существования русской интеллигенции за весь XX век. Действие происходит в некоем дачном саду, рождающем изобилие ассоциаций - от чеховских до библейских. Персонажи влюбляются, или просто флиртуют, или попадают в знакомые всем и каждому нелепые ситуации, свободно и неприметно меняя костюмы, стили, танцуя под мелодии то двадцатых, то пятидесятых, то брежневских, то постперестроечных времен. Девушка с веслом, карикатурно похожая на заглавную героиню, и кремлевские звезды, и волшебные деревья с налитыми, мичуринских размеров жопками груш присутствуют на сцене вместе с вечной дачной верандой и крылечком у фанерной двери, и дощатым, о двух деревянных скамейках, столом. Обилие прямых и непрямых цитат из "модерн-классики -Чехова. Маяковского и т. д. - не нарочито заигранных, но приходящих как бы между делом, как они приходят сами собой на язык сколь-нибудь грамотному соотечественнику...

Эффектен финал, где через нарочито вялый и бессодержательный. утрированно, осколочно чеховский разговор персонажей посредством остановленных в черно-белом фото мгновений векали, частной ли жизни всех этих милых и немножко нелепых людей -готовится выход к некому окончательному смыслу. Непроговоренному, оставшемуся за испуганным лицом Тани, увидевшей и красное пятно на белом, и красное же платье, и красногубый молодой поцелуй соперницы, тоже Тани, Соперницы, как оно выходит, даже и не за того или иного мужчину, по фамилии. к примеру, Иванов, а за.. За..

Женщины всегда смеются и танцуют. Они открывают спектакль и смехом, и танцами, и срываются втанец. заражая мужчин, то и дело по ходу Сначала - от молодости. от полноты жизни, оттого, что хорошо. очень хорошо, и оттого, что плохо, очень плохо. Потом - оттого, что привыкли. Потом - они все еще танцуют, глядя на танцы других, наступающих на пятки, жадных до жизни девочек.

Они завидуют друг другу: юные - зрелым, за уверенность, за шарм и законченность образа, недоступные мне, сопливой: зрелые- юным, за юность, за то, что этого образа, сколь угодно удачного, еще нет, а есть возможность выбирать - любой из многих. И где один вид зависти становится другим, как незаметно меняет тональность наша общая - на всех - невыносимая легкость бытия, понимаешь только по случайности, на полсекунды, увидав слишком яркое пятно, услышав старческое дребезжание ветхой бабушки, которая когда-то была молодой и красивой актрисой - певицей - женщиной. И так смеялась, и так танцевала.

Помимо Эльвиры Данилиной, сильно отыгравшей центральную женскую роль, нельзя не сказать и о том, что явным открытием сезона и приобретением для театра обещает стать исполнительница заглавной женской роли, "тоже Тани'', Ольга Милованова. Балансирующая то и дело на грани фарсовой, балаганной карикатуры Алиса Зыкина (Зина) тоже ни разу не оступилась, сумев вылепить из своего нелепого персонажа образ не просто смешной и не просто жалкий, но задевающий как бы невзначай иные. надругую мелодию настроенные струны.

Хорош на свой, во многом также чисто фарсовый, манер Дмитрий Смирнов (Мальчик), узнаваемо обаятелен Константин Милованов (Охлобыстин), на едином дыхании отыграл небольшую, но ключевую в одной из самых сильных комедийных сцен спектакля роль заслуженный артист РФ Владимир Аукштыкальнис (Дядя Ваня, Рабочий).

... Это явный успех.

"Саратов ", 17 октября 98 г.


БЕРЕНДЕЙ

Эта пьеса не шла еще ни на одной сцене в России - ни в провинции, ни в столицах Потому что инсценировку по современной российской прозе написал худрук театра Антон Кузнецов.

Снова на сцене - сегодняшний день. Основные герои взяты из прозы Сергея Носова ("Берендей"), добавочные коллизии - из произведений Венедикта Ерофеева, Пелевина. Призов а. Ксении Драгунской и нашего земляка Алексея Слаповского

- Этот коллаж сделан потому. что, на мой взгляд, сегодня трудно выбрать одно произведение, которое передало бы нынешние реалии во всей их. сложности и быстроте перемен, - объяснил Антон Кузнецов.

Основной образ этого спектакля о современности для русской (и не только) культуры традиционен: дорога. поезд, путешествие. Только не "из Петербурга в Москву", а. скорее, от себя к себе. Двое едут в одну из европейских стран. Чтобы поменять жизнь, чтобы проявить себя-весьма мужская тема. В спектакле и заняты одни мужчины. И какие! Сосновский. Виноградов, Емельянов. Мачахин...

- Никаких сомнений, кого брать пароли, не было- Эти четыре актера - как раз то поколение, которое близко авторам и их образам. Это люди, которые прошли через крушение той нашей эпохи и через начало этой Это их герои, их тексты, их роли, -сказал режиссер спектакля.

Как жить, чем и зачем?" - вот какие вопросы в идеале по замыслу

режиссера ставит этот спектакль Только не надо думать, что со сцены сегодня нам предложат заунывно -концептуальную тягомотину. Нет, "Берендей" - это комедия, как и вся наша сегодняшняя жизнь. Правда, с примесью трагического.

Александра АРХАНГЕЛЬСКАЯ "Известия Поволжья", 20 ноября 98 г.

Ольга ХАРИТОНОВА
БЕРЕНДЕИКА, БИРЮЛЬКА...
А НА НЕБЕ - ЗВЕЗДЫ

Диковинное это и почти позабытое слово "берендей" всякому окончившему среднюю школу если и напоминает что-то, то сказку Островского про печальную Снегурочку и веселое царство беспечных язычников под предводительством игривого царя Берендея У Даля в словаре самого этого слова и вовсе нет. Зато есть берендейка - игрушка, бирюлька, точеная или резная штучка, фигурка, балаболка. А берендеить- означает заниматься пустяками. Так вот, никакого отношения к спектаклю это не имеет. Если, конечно, не почитать жизнь нашу за никчемную бирюльку, а русского человека - за пустозвона и балагура.

За день до премьеры в театре, конечно, лучше не появляться и глупых вопросов артистам не эадавать. Но все в нашей русской жизни, которую снова пытаются осмыслить отчаянные театральные люди, не так. как надо. Вот и лезешь в пекло, рискуя нарваться. А они встречают тебя неожиданно такие тихие, чувственные и умные, какими бывают из русских мужчин разве что артисты накануне премьеры. Сергей СОСНОВСКИЙ

Я ведь. пока работал и. всех наших авторов перечел, Мог бы писать, написал бы то же самое- Один к одному. Есть ощущение общей жизни. И все трое персонажей спектакля для меня нечто единое. Как будто расщепили одного человека на три лучинки. И во мне семом-тоже есть и Рюрик, и Володя. и Веничка. Да еще чисто актерский кайф играть в команде с Виноградовым и Емельяновым. Мне, как актеру, все равно, что играть - Чехова или Пелевина. Какая разница, над чьим вымыслом зритель или ты сам слезами обольешься? Шекспира или Слаповского? Если это трогает. В этом смысле материал, который предлагает зрителям театр, очень многое решил. Евгений ВИНОГРАДОВ

Авторы в инсценировке объединены не общей концепцией - они все очень разные, и не думаю, что их взгляды на жизнь схожи. А самочувствие общее. Мы, может быть, все сейчас по-разному думаем. Но зато об одном. Иногда мне кажется, что берендей -это извечная мечта русского человека начать все сначала- Сбросить с себя это иго многолетнее, эту каторгу, которая так и называется - русский человек. И все с нуля - новый язык, новая письменность. Мы устали сами от себя Ведь во всем мире достаточно того. что ты немец, испанец или француз. А у нас - нет. У нас мы обязательно не просто русские, а еще кто-то. И куда ни беги. мысль о собственном предназначении тебя догонит. Но думать сегодня об этом в России практически невозможно. Здесь ничего понять нельзя. И люди уезжают. Чтобы острее почувствовать себя. Выразить уже на новом; месте. И не возвращаются. Страшное дело. В современной пьесе прикрыться соеершенно нечем. Ты обречен вроде бы играть себя. Но мне совершенно неинтересно, чтобы десять человек в зале, кто знает меня, ре шил и что я похож на своего героя Я хочу, чтобы совсем незнакомые мне люди узнали в моем Рюрике себя. Валерий ЕМЕЛЬЯНОВ

Зритель сегодня приходит а театр, уже подготовленный жизнью. Мне бы не хотелось бередить его собственные раны. Я не хочу ни в чем его убеждать, ни на чем настаивать. Пусть лучше чувства в нем возникают самостоятельно. Сейчас каждый должен сам понять, как вести себя в нашем общем поезде, который мчится, как у Виктора Пелевина, к разрушенному мосту. Понять, что ему делать: ходить по коридору из купе или сортира в тамбур и обратно. Или встать у окна. Ехать в поезде и не быть его пассажиром. Или вовсе сойти. И понять, что им одним не ограничивается пространство нашей жизни. Что там, за окном, лес и поле. А на небе -звезды.

"Саратов", 21 ноября 98 г.

Алексей СЛАПОВСКИЙ
КУДА ЕДУТ БЕРЕНДЕИ?


Попав в почтенную компанию авторов, которых режиссер А. Кузнецов свел в одном спектакле, я. честно говоря, слегка даже перепугался.

Как бы, думаю, не облажаться -современным языком говоря.

Но после спектакля думал я уже совсем о другом.

Вопрос насчет "облажаться" отпал: в театре свой текст становится хорошим или плохим в зависимости от режиссера. Я видел очень много спектаклей по своим пьесам и часто убеждался, что драматурга хуже меня нет на свете.

После этого спектакля мне показалось, что у меня еще есть творческие надежды...

Но не это, не это главное. Этот поезд, поезд спектакля, спектакль о поезде... Вот о чем я больше всего думал.

Герои пьесы С- Носова "Берендей", давшей название спектаклю- и составившей его сюжетный каркас, люди земные, и поезд у них земной, не притчевый, только иностранный, и едут они по делу вполне практическому: продавать глупым иностранцам хитрые ножи для кручения из картошки спиралей и узоров. При этом один из героев, Рюрик, вкрутил иностранцам заодно, что национальность его -"берендей'. И они поверили.

Культовый Веничка сами помните, куда едет: телом стремится на станцию Петушки, а душой воспаряет в выси и бездны.

И женщин, женщин почему совсем нету (героиню Драгунской играет Со-сновский)?

Куда этот поезд - спектакля -едет? Зачем?

И почему мне так странно? И хорошо, и печально, и страшно где-то в душе...

Итак, берендей - народ этого спектакля. Этой страны, которая в нем. Они едут - кто куда, кто зачем. Не в этом, пожалуй, суть. Они едут - это главное. К пропасти ли, к убогому ли домишке, где по соседству живут 14 албанцев,- неважно. Короче, в таком унылом поезде - что делать? Водку пить, трепаться о бабах, кроссворды разгадывать. От контролеров убегать.

Так мы и делаем - если в жизни.

И в спектакле вроде тоже. В самом начале Веничка (С. Сосновский) именно собирается пить. Но при этом незамедлительно вступает в разговор с Богом. Смешно. Страшно.

А Рюрик (Е. Виноградов) и Володя (В. Емельянов) убегают от контролеров. Володя без конца умоляет Рюрика купить билеты. И у Емельянова это становится не просто выражением честности его героя, это в страдание переходит, в муку душевную: пусть кто-то его страну называет подлой, но он - НЕ ПОДЛ!

Именно так, крупными буквами, которые составляются из мелких штрихов игры Емельянова: он мастер тонкого рисунка И практические

разговоры превращаются вдруг в диалог не о том, в какой стране лучше, а о том, что с душами происходит, независимо от прописки.

Берендей - странный народ. Они вдруг бросают все и начинают выяснять природу вещей (фрагменты из Д. Пригова). Или вдруг сравнивают, как перестук колес звучит на разных языках - и сами становятся колесами неведомого поезда, но при этом нет чувства, что все зависит от какого-то сумасшедшего машиниста! Машинист-то, может, и выжил из ума, но -поезди-ка он без колес, а? При этом оказывается, что лучше всего колеса звучат на русском языке: "Там-там-там, там-там-там..." Это перекликается с великолепнейшей русской поговоркой: "Там видно будет". Где-там? Если бы знать.

При этом берендей многолики.

Четкий и строгий контролер, говорящий на неизвестном языке, философствующий пьяница, холодный фа-натик, безумно влюбленная в космонавта женщина - это все Сосновский: смешной, элегичный, жуткий, высокий...

Бывший интеллигент, ставший неунывающим авантюристом, безвестный прохожий (эта минутная роль дорогого стоит: огромный дядя с опущенными плечами и вялой походкой -воплощенная метафора'), деловитый рабочий, готовящий ванну для самоубийства. - это все Виноградов, стремящийся всегда не к лицедейству- а к выявлению сути того, что делает

До боли частный Володя, не склонный, в общем-то, к запредельным умствованиям, и герой без имени, "настолько любящий жизнь, что готов умереть в любой момент" - это Емельянов, которого почему-то всегда хочется рассмотреть поближе (его вообще надо смотреть из первого ряда!)

И вдруг понимаешь, что эта многоликость актеров-берендеев-не просто формальный прием. Разве мы, берендей тоже. не таковы? Разве не пьем с утра и не философствуем к вечеру - или наоборот? Разве не бросаем семьи, как Рюрик, и тут же тоскуем и говорим о высокой любви?

Разве не ударяемся, забыв о протекающем потолке и о том, где добыть денег до завтра, изучать одновременно китайский, хинди и умерший язык балабанту, чтобы понять речи вагонных колес?

Куда мы едем - не вопрос. Наш, берендейский, вопрос: "как?" И не о том - плацкарта у нас или купе, а о другом. (Хотя и это важно). "Как" - это значит понять смыслы окружающего. Ибо миф и ложь, что берендеям уже все равно, где они находятся. Мы хотим это понять. Может, как никогда.

Об этом спектакль.

И о многом другом.

Начало: Веничка говорит с Богом.

Финал: влюбленная Шура говорит с космонавтом, летающим на орбите.

Надеюсь, меня не отлучат от церкви но вот мысль: успеем поговорить с Богом. Надо поговорить друг с другом. Впрочем, это одно и то же, если говорить по-Божески.

...Каждому из этого текста ясно. что автор в спектакль влюбился. Что ж. не таюсь. А некоторый, так сказать. стилистический восторг считайте перехлестами энтузиаста, любящего театр вообще. Тот же. кто подумает, что все дело в моей личной сопричастности к этому событию, -не наш человек, Не берендей.

"Саратов", 28 ноября 98 г.

© 2001 Виртуальный Артистический Клуб (VAC)