ц ъебъзе

Дядя Ваня

Антон Чехов

Премьера состоялась 4 марта 2006
Режиссер-постановщик
Елена Черная (Санкт-Петербург)
Сценография Кирилла Пискунова (Санкт-Петербург)
Костюмы Юрия Наместников
Художник по свету Дмитрий Крылов
Хормейстер Татьяна Аредакова
Помощник режиссера Ольга Слепова
Звукорежиссер Сергей Горшков

Спектакль идет с одним антрактом

В спектакле использована музыка Олега Каравайчука и Сергея Курехина, романс "Ночи безумные" (музыка А.Спиро, стихи А.Апухтина), песни Булата Окуджавы

Действующие лица и исполнители

СЕРЕБРЯКОВ, Александр Владимирович, отставной профессор - нар. артист России Григорий Аредаков
ЕЛЕНА АНДРЕЕВНА, его жена - заслж. артистка России Эльвира Данилина
СОФЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА (СОНЯ),его дочь от первого брака - Наталья Яковлева
ВОЙНИЦКАЯ Мария Васильевна, мать первой жены профессора - нар. артистка России Валентина Федотова, засл. артистка России Евгения Торгашева
ВОЙНИЦКИЙ иван Петрович, ее сын - Виктор Мамонов
АСТРОВ Михаил Львович, врач - засл. артист России Игорь Баголей
ТЕЛЕГИН Илья Ильич - Владимир Назаров, Александр Каспаров
МАРИНА, старая нянька - засл. артистка России Евгения Торгашева, Лариса Уварова
РАБОТНИК - Александр Каспаров

фото - А.Леонтьева


Академический театр драмы представляет единственный в Саратове спектакль по пьесе классика русской литературы Антона Павловича Чехова. Кто знает, каким видел на сцене Чехов сам себя, если даже с Художественным театром у него были разногласия!...
Для постановщика спектакля, режиссера из Санкт-Петербурга Елены Чёрной чеховские герои являются, прежде всего, персонажами большой любовной истории. Любовь как состояние, как поступок, как Божий дар. Любовь как возможность жить, человечески состояться, понять, как ни банально звучит, смысл жизни, не всегда складной, но единственной в своем роде и потому всегда бесценной. Соня, Иван Петрович, Елена Андреевна, Астров... Сколько любви!
Самым дорогим в творчестве Чехова всегда остаётся человек, человеческая судьба, независимо от масштаба происходящих событий. "В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли." Слова доктора Астрова в пьесе "Дядя Ваня" с полным правом можно отнести к самому Чехову и его мечте о гармонии. Юмор и бесконечный лиризм, тонкий подтекст, естественность диалогов и внимание к деталям всегда присущи пьесам Чехова, населенным удивительными персонажами - смешными и нежными, ранимыми и насмешливыми, слабыми в своих поисках и стойкими в заблуждениях...
Проходит время, но неизменным остаётся одно - пристальный интерес к чеховским героям в попытках разгадать эти характеры и судьбы, ощутить пленительную атмосферу его пьес, заглянуть в этот мир, полный страстей, шепота и крика.
Многоуровневые подвижные сценические площадки (художник-постановщик спектакля Кирилл Пискунов, Санкт-Петербург) создают удивительно емкое и воздушное решение спектакля.
Потребность максимально приблизиться к героям через настоящее время - один из элементов художественной эстетики петербургского режиссера в прочтении Чехова. Зрителя спектакля ожидает много открытий.

Рецензии

Елена Черная: «С Чеховым сегодня можно говорить о многом»

4 марта на сцене театра драмы мы увидим «Дядю Ваню». Это не просто премьера - это событие, поскольку Чехова на саратовской сцене не было уже давно, а театр без основополагающей театральной драматургии по меньшей мере странен. Режиссер спектакля Елена Черная - профессор Санкт-Петербургской академии театрального искусства, из чьей мастерской вышли актеры Анна Ковальчук, Сергей Горобченко и Илья Носков – первый исполнитель роли Фандорина в телевизионном сериале. Классика - ее конек: первой постановкой Елены Черной в театре драмы им. И.А. Слонова стала пьеса Островского «Ловит волк – ловят и волка». Теперь – Чехов.

- Елена Игоревна, увидим ли мы в пьесе, написанной в конце XIX века, проекцию современности или это будет чистой воды классика?

- Без современности нельзя, чистой классики не существует. Театр – это не музей, это очень живое искусство. Оно всегда сегодняшнее, сиюминутное, и не только потому, что актеры работают на наших глазах, что само по себе является феноменом, который есть только в театре, но и потому, что со сцены мы можем говорить о том, что волнует нас сегодня. Мы не можем говорить о том, что волновало русских в конце XIX века. Это может быть любопытно с некой исторической точки зрения, но прежде всего пьесы Чехова – это не исторические уроки, а разбор существования личности в тех или иных условиях, личности любящей, переживающей материальное благополучие или, наоборот, падение, личности униженной, страдающей, радующейся, теряющей… Для меня Чехов – это драматург, с которым можно говорить сегодня о многом. Если иметь в виду драматургическую стилистику, то Чехов опередил свое время настолько, что стал учителем для XX века, а в XXI веке его, может быть, понимают гораздо больше, чем в начале XX-го. А когда Чехов появился, его понимали частично и не совсем. К примеру, «Вишневый сад» тогда совсем не поняли, а сейчас, анализируя пьесу, пишут о черном юморе Чехова, о том, что корни Беккета, оказывается, из Чехова.

- Героев Чехова волнуют, по большому счету, те же проблемы, что и нас сегодня. То есть человек, по сути, не меняется?

- Душа человеческая – нет. Человек не изменился не только со времен Чехова – человеческие мозги ни количественно, ни качественно не изменились с античных времен. Есть наука и техника, которые так или иначе меняют наш взгляд на мир, меняющийся вокруг нас, и, исследуя этот мир, мы куда-то двигаемся. Но душа все так же может быть тонка и трепетна, может быть груба и жестока, мозги могут быть тупыми, а могут быть гениальными. С этой точки зрения феномен гениев, который жили и тысячу, и две тысячи лет назад, до сих пор поражает, ведь гений Шекспира не превзойден до сих пор.

- Какие сценографические находки вы используете в спектакле?

- Сценографию сделал очень неплохой художник из Санкт-Петербурга Кирилл Пискунов, мы вместе с ним рождали этот образ. Мне кажется, что сценография любопытная: мы пошли с ним от образа имения Серебрякова, который был нарисован на программке первого спектакля Московского художественного театра в 1899 году: дом с колоннами, с фронтоном… Мы же с Кириллом поняли, что с тех пор ничто не могло сохраниться, и у нас от этого дома остался один остов. И вот в этом остове, разрушенном временем, войнами, ветрами, мы и попытаемся сыграть «Дядю Ваню». Остов у нас живой - он будет скрипеть, стучать, он будет подвержен неким метаморфозам на сцене, что для нас очень важно.

- Кстати, о звуках, ведь у Чехова очень важен звуковой ряд. Можем ли мы ожидать в этом плане чего-то особенного?

- Звуковой ряд, конечно, будет, но не чеховский. Чехов был человеком умнейшим, и поэтому, когда он в спектакле Немировича-Данченко услышал очень много всяких звуков, его это покоробило, и он «отменил» лягушек и коростелей. Так что лягушек не будет, но будет что-то, что напомнит и лягушачье кваканье, и крики журавлей, но это не будут натуральные крики. Чехов, по-видимому, действительно умел видеть далеко вперед, и воображение его нарисовало перспективу театрального развития. Его не всегда удовлетворяли те спектакли, которые считались чрезвычайно талантливыми и передовыми в его время.

- Какой трактовки пьесы нам ждать - традиционной или авангардной?

- Я думаю, ни того, ни другого. Авангард очень часто бывает формален, и за это я его не люблю. Для того чтобы ставить авангардные спектакли, надо брать соответствующую драматургию. Что касается традиционной постановки, я не знаю, что это такое. В любом случае я хотела бы, чтобы зритель пришел на спектакль ради питания души. Существует то, что называется катарсисом, то есть человек может над вымыслом облиться слезами. И это бывает сильнее, чем облиться слезами над реально произошедшим. Образ иногда действует очень сильно на человека, он рождает в нем то же творчество, и поэтому человек слушает музыку, ходит в театр, читает книги. Там, внутри него, возникает объем, этот объем расширяет горизонты и позволяет свою собственную жизнь чем-то мерить - не соседней жизнью, а через художественное произведение, через художественный образ. И поэтому в театре – самые сильные впечатления: когда ты либо очень сильно смеешься, либо плачешь, либо очень внимаешь, получая оттуда что-то, чего ты не можешь услышать в повседневной жизни. При этом работает душа, а это труд. И что меня сильно печалит - это то, что произошла девальвация душевного труда: зритель предпочитает развлекаться, слушать в который раз одни и те же песни и внимать актерам, которые выступают с репризами, как оракулам.

- А должен ли обладать чем-то особенным актер, которому предстоит играть чеховского героя?

- Любой талантливый – несомненно. Но можно говорить о степени талантливости. С актерами недостаточного уровня профессионального развития и одаренности лучше не браться за Чехова, это неблагодарный труд. Этот спектакль мы делаем с командой очень хороших артистов. Я взялась за постановку по той причине, что я уже знала этих артистов, они пробудили у меня желание сделать такой спектакль именно в этой компании актерских индивидуальностей. Творческий труд – вещь очень сложная, в которой есть много сомнений, боли и, конечно, надежд. Я надеюсь, что наш труд увенчается успехом, ведь это не просто текст - здесь есть некая мысль, некая история, связанная с сегодняшним днем, и мы пытаемся что-то этим сказать.

Вообще, феномен Саратова в том, что это колыбель очень мощной плеяды талантливых артистов, и их отсюда все время вывозят. Им здесь, по-видимому, не оказывают должного уважения и любви. Выходит, лишь поехав куда-то и там снискав себе славу, актер, вернувшись сюда, сможет привлечь к себе внимание - «славны бубны за горами». А надо здесь уметь любить, здесь уметь одаривать и помогать.

Ирина КАБАНОВА "Богатей" 7 (337) от 2 марта 2006 г.

Наш бедный, бедный дядя Ваня…

В драме ставят спектакль "о проигранной жизни"

Не знаю, у кого как, а лично у меня при одном только упоминании этой чеховской пьесы на ум сразу приходит одноименный фильм Андрея Кончаловского со Смоктуновским в главной роли. И вот этот дядя Ваня в исполнении великого актера так неподдельно страдал вместе со своей племянницей Соней (Ириной Купченко), что хоть плачь. А все потому, что люди вокруг, как бы это помягче сказать... недобрые какие-то, не хотят идти навстречу человеку с тонкой душевной организацией.
И красотка Елена Андреевна (Ирина Мирошниченко), в которую дядя Ваня влюблен, тоже какая-то не такая. Вместо того чтобы ответить хорошему человеку взаимностью, втрескалась по уши в этого "бездушного прагматика" Астрова (Сергея Бондарчука). Да и муж ее Серебряков тоже хорош, строит из себя самого умного, мол, "дело надо делать, господа-лежебоки", а сам не понимает элементарных вещей. Глубокого смысла жизни не понимает!..
Когда я рассказала об этом Елене Черной, режиссеру из Питера (саратовцы знают ее по недавней премьере "Ловит волк - ловят и волка!" в театре драмы), она посмотрела на меня взглядом человека, которому надавили на больную мозоль: "Ну откуда, откуда вы все это взяли?!" Оказывается, ее "Дядя Ваня" - это "история проигранной жизни", а вовсе не панегирик "мятущемуся интеллигенту", как кому-то могло по глупости показаться.
Любопытно, что опровергнуть этот вредный стереотип предстоит актеру Виктору Мамонову - именно ему Елена Черная доверила сыграть роль дяди Вани. Интрига еще и в том, что на сегодняшний день это единственный чеховский спектакль, который будет идти в Саратове. Что из всего этого получится, и получится ли вообще, зрители смогут узнать уже 4 марта.
- О "Дяде Ване" принято говорить как о самой несценичной пьесе Чехова, в которой почти нет действия...
- Да? Кто это вам сказал? Па мне так все в ней несется вскачь...
"Дядя Ваня" - одна из самых любимых и популярных пьес мирового репертуара, ее постановки всегда имели громадный успех. После известного провала "Чайки" в Питере казалось, что Чехов, может быть, действительно несценичен. И именно "Дядя Ваня" тогда доказал, что это не так.
- Вот вы говорите, что дядя Ваня никакой не герой, не идеал. Но эта традиция - видеть в нем едва ли не мученика, она ведь не из воздуха взялась?
- Это советский стерео тип, который пошел, как ни странно, от самого Станиславского. Эта либеральная идея, что человек страдающий и бедный обязательно лучше менее страдающего и более богатого, она в какой-то степени уходит корнями в Евангелие. Но режиссеры, которые проповедуют эту; идею на сцене, все время почему-то забывают, что в Евангелии существует также притча о зарытом даре, о том, что нельзя зарывать свой дар в землю. Так вот я никак не могу понять, какой дар был у дяди Вани. Я понимаю, что Серебряков 25 лет преподавал и писал книги. Дядя Ваня утверждает, что эти книги бездарные. Почему я должна ему верить?! Когда человек из разночинца становится личностью, это значит, что его путь - это путь труда, и я не вижу причины его осуждать.
Про дядю Ваню мы знаем, что он когда-то окончил университет, и потом вдруг неожиданно стал приказчиком Серебрякова, которого теперь и обвиняет во всех своих бедах. "Я тебя обожал, я тебе служил, а ты, оказывается, ничто, и теперь моя жизнь разбита". Но, во-первых, помилуйте, а как же "не сотвори себе кумира"? Вот где корни дяди Ваниной" ненависти. Сначала он творит из Серебрякова кумира, а затем разбивает его с таким неистовством, что даже неловко... И ладно бы еще он один страдал. Но ведь под это колесо попадает и несчастная Соня. Она существо никем не любимое. Она умеет любить, но ее никто не любит, и это очень тяжело. И я не вижу, чтобы она собственными силами могла из этого выбраться.
- То есть дядя Ваня -ущербный человек, и точка?
- Что значит - ущербный? Дядя Ваня - это история проигранной жизни. И традиция романтизации таких героев начата еще в обломовщине - это абсолютно точно. Но если Обломов просто лежит на диване и тихо зарастает мхом, то герой Чехова еще и ненавидит. Ненависть - основная его страсть, хотя сам он считает, что основная его страсть - это любовь. Поэтому мы можем сколько угодно жалеть дядю Ваню, сочувствовать ему, и какая-то часть зрителей, наверное, будет горько плакать о его судьбе, но мы должны понять, что жизнь проигранная и превратившаяся в ненависть - это горе.
У наших советских режиссеров дядя Ваня все время такой благородный... Но он же пьет, простите!!! В пьесе нет ни одного акта, где бы герои не пили. Пьет и Астров, но он моложе и в нем есть идея, и есть труд, он врач, активно практикующий. В Астрове очень много от самого Чехова - того периода, когда он писал "Дядю Ваню". А в дяде Ване, к сожалению, много от братьев Чехова, один из которых все время выходил из запоя и лечился - старший Александр, человек талантливый, но проигравший жизнь. И Николай, который пил по-страшному и умер от чахотки...
Это было семейное горе. Сам же Чехов обладал феноменальной волей, не говоря уже о том, что он был невероятно одарен. И пьющий, злословящий, потерявший направление, не понимающий, как жить, дядя Ваня для Чехова уж конечно не идеал, уверяю вас. Он писал этот образ с невероятной иронией и говорил, между прочим, что бесхарактерный человек в иных ситуациях хуже злодея. Поэтому какая уж тут точка, здесь вопрос, и вопрос весьма злободневный. Что мне до дяди Вани конца XIX века, я хорошо знаю "дядей вань" XX и начала XXI века, и это самое печальное.
- Что вы имеете в виду?
- Я говорю об интеллигенции. Интеллигенция от одного берега отвалила, а к другому не пристала. Она так безумно хотела перестройки общества, подготавливала ее, и теперь она очень сильно разочарована, она не у дел, и как это ни странно, безвольно не у дел. И это вызывает тревогу. Одна часть интеллигенции вообще никуда не пристроилась, другой если и удается к чему-то пристроиться, то это что-то зачастую оказывается попсой...
Вдруг словно перевелись талантливые, тревожные, куда-то зовущие, за что-то борющиеся люди. Хорошо, не перевелись, но их стало очень мало. Интеллигенция перекатилась куда-то в юриспруденцию, экономику, словно перевелись поэты, писатели и даже драматурги. Произошло такое резкое падение идеалов! Все стали говорить, что надо добиваться материального достатка. И хотя я согласна с тем, что материальный достаток это очень важно, но разочарование, которое наступило у интеллигенции, укладывается в какую-то очень незамысловатую логическую цепочку, дескать, материального достатка мы не получили, за что боролись? И от этого они очень расстроились, очень ругаются...
- Мне кажется, вы все-таки драматизируете - в переходные периоды какая-то часть интеллигенции всегда оказывается не у дел, но этот период проходит и все встает на свои места...
- Несомненно, но чтобы это случилось, надо понять болезнь. Вот эту болезнь безволия, когда растерянность преобладает над волей, над перспективой - ее надо определить.
"Дядя Ваня" - это грустная пьеса. Чехов любил называть свои пьесы комедиями, а эту не назвал. Кстати, ее первый вариант назывался "Леший", Чехов долго его переписывал, и сделал в итоге произведение компактное и сгущенное, убрав из него все, что могло сделать пьесу развлекательной.
- Да, Виктору Мамонову можно только посочувствовать, в хорошем смысле слова, конечно, такую ношу вы на него взвалили. Думаете, справится?
- Не думаю - знаю. Его индивидуальность, психофизика, внешние данные - все как нельзя лучше "ложится" на эту роль. Я поняла это, еще когда работала над "Волками". С остальными актерами случилась похожая история: оказалось, что все они словно созданы для этой пьесы. Есть Игорь Баголей на роль доктора Астрова, Наталья Яковлева на роль Сони, Елена Андреевна - Эльвира Данилина... Словно специально такая компания подобралась. Тогда это было на уровне предположения, но сейчас, работая с ними, я вижу, что была права, и получаю от этой работы большое профессиональное удовольствие. Интересно, саратовцы понимают, что у них в театре есть очень высококлассные актеры? Мне бы очень хотелось, чтобы понимали...
- Расскажите о сценическом оформлении спектакля.
- То, что мы придумали с художником Кириллом Пискуновым (питерский художник, работал в театре Льва Додина. - Авт.), должно нам помочь. У нас будет три сценические площадки, и то, что будет на них происходить, должно выглядеть достаточно объемно. Например, если внизу страдает и злится больной Серебряков со своей женой, которой хочется пойти туда, где веселятся, то мы будем видеть одновременно и их, и тех, кто находится в кабинете дяди Вани. Такой эффект "стереовидения".
Чехов написал, что в доме 26 комнат. По нынешним временам это, конечно, многовато и технически трудновыполнимо. Но основные площадки зритель увидит. Кроме того, декорации будут подвижные, и это тоже должно добавить спектаклю динамики.
- А чем объясняется ваше решение одеть чеховских героев в современные костюмы?
- Ну, зачем нам делать на сцене конец XIX века - это скучно. Во-первых, этот период в костюмах некрасив, потому что именно тогда на смену старой "женственной" моде с ее турнюрами и изгибами пришла строгая феминистская. Женщины стали учиться и ходили в таких скромных юбочках, кожаных поясах и белых кофточках с жакетками. Это самый странный период, и сегодня мне эти кофточки и жакетки не кажутся говорящими что-то в смысле психологии людей, их характеров. Психология человеческая не меняется, но все-таки мы другие, мы иначе одеваемся, у нас пластика другая. В той пластике мы будем фальшивить. Пытаться говорить о нашем времени - это естественно для театра. Сейчас и Шекспира ставят в кожаных туалетах, говоря о второй мировой войне, а не о войнах конца XVI века.
- Вы надеетесь сделать спектакль кассовым или Чехов и "кассовость" - две вещи несовместимые?
- Да что вы такое говорите?! Пьесы Чехова прекрасно посещаются всюду в мире. Есть несколько имен, которые должны открывать людям сердца. Думаю, нисколько не преувеличу, если скажу, что Антон Павлович, наверное, входит в элиту человечества, и мы не можем не гордиться этим. Я бы очень хотела, чтобы на спектакль пошла молодежь, студенчество, я приглашаю их. Ведь театр - это искусство, творящееся на наших глазах, оно ничем не заменимо, так же как живая музыка.

Елена Балаян "Новые времена", 17-23 февраля 2006 год

"Небо в алмазах" герои Чехова увидели через бутылку

В Саратовском театре драмы - премьера. Это довольно редкий праздник для горожан, тем более что в последние годы театр не так часто радовал новыми спектаклями. Неинтересные и малопонятные саратовскому зрителю постановки, бесконечные конфликты внутри театрального коллектива прилично подпортили репутацию любимого театра. Но после мартовской премьеры окончательно стало ясно, что спад творческой активности уходит в прошлое.
Два аншлага подряд на премьере постановки великой чеховской пьесы "Дядя Ваня" - реальное тому подтверждение.
Классика на сцене театра - довольно большой риск для постановщика. Найти нечто новое, заинтересовать зрителя, тем более такого искушенного, как саратовский, - задача для режиссера непростая. Постановка Елены Черной, режиссера из Санкт-Петербурга, неоднозначна. Актриса Александрийского театра, ныне преподаватель Санкт-Петербургской театральной академии, увидела в чеховских героях современных людей. Поэтому и одеты они соответственно: нежная Сонечка - в джинсах, Астров - в растянутом свитере и кирзовых сапогах, напоминающий своим видом геолога, только что вернувшегося из похода.
С одной стороны, любимые всеми актеры - Эльвира Данилина, Григорий Аредаков, Игорь Баголей, Валентина Федотова - были раскрепощены и просто купались в свободной атмосфере, царившей на сцене. С другой - несколько навязчивая эклектика постановочной части, включившая в себя и песни Булата Окуджавы и современную музыку Сергея Курехина, и старинный романс, и костюмы из разных эпох как бы вне времени и пространства вносили сумятицу. Лихие панталоны Елены Андреевны, молодой жены Серебрякова, явно не сочетались с растянутыми на коленках тренировочными штаниками фирмы FILA и куртки с капюшоном той же фирмы, Войницкой (матери дяди Вани). Сам стиль и оформление спектакля вызывают вопросы. Странным кажется сочетание персидских ковров на тахте с лаконичным оформлением сцены и всего интерьера. Но явные находки режиссера в расстановке акцентов на женских образах пьесы создали не совсем привычную картину классического понимания чеховской драмы.
Все герои в плену у собственных чувств, при этом каждый не в меру эгоистичен по отношению к другим. Они ведут диалоги, но понимать друг друга отказываются. Соня (Наталья Яковлева) по чеховскому замыслу - некрасивая девушка с доброй душой. Безграничная самоотдача, любовь и счастье птички, не знающей другой жизни. Как можно быть красивой, например, такой ослепительной, как Елена Андреевна (Данилина), она не понимает. В исполнении Яковлевой образ Сонечки становится крайне современным. Она играет искреннюю натуру, лишенную фальши, открытую, чистую и в то же время несчастную. Чехов вряд ли мог представить, что его Сонечка будет представлена в актуальном для XXI века образe унисекса, к котором стерты грани между полами. Но Елена Черная, как выяснилось после спектакля в коротком интервью "Времени", вовсе не думала о таком воплощении чеховской героини. Но в наше время как еще может восприниматься некрасивая девушка с чистой душой, одетая под слегка неряшливый стиль то ли шестидесятников, то ли современных девочек с плеером?
Воплощение истинной женственности, как всегда, сыграла Эльвира Данилина (Елена Андреевна). В классическом исполнении пьесы молодая жена Серебрякова - холодная, даже замораживающая своей красотой дама, в глубине души желающая, но опасающаяся возникающего между ней и Астровым сильного чувства. Она живет праздно, но томится от скуки. Хочет любви, но бежит от нее. Да, Данилина играет такую "снежную королеву", но образ получается у нее глубже и романтичнее. Ее героиня стоит на пороге понимания бессмысленности собственного существования только в качестве красивого приложения к своему умному, старому мужу. Ей пока еще только жалко себя, но в омут с головой она не бросится (есть надежда, что только пока).
Все герои драмы и счастливы, и несчастны по-своему, но не каждому из них дано понять, что счастье зависит от них самих. Но безысходность ситуации, описанная Чеховым, тем не менее дает надежду.
Поэтому несколько грустным и слишком осовремененным кажется финал в трактовке Елены Черной. Сжимая в руках бутылку и периодически себе подливая, Сонечка произносит знаменитый текст с фразой "Мы еще увидим небо в алмазах". Понятно, что герои Чехова в "Дяде Ване" не относят себя к трезвенникам и по пьесе выпивают в каждом акте. Но начинающийся алкоголизм Сонечки выглядит не очень убедительно, хотя и намекает, какие именно "алмазы" она видит на дне бутылки.
Несомненной удачей и попаданием в точку получился образ Телегина в исполнении Владимира Назарова, который без всяких званий играет не хуже народных и заслуженных артистов. Как всегда, ярки образы в исполнении Ларисы Уваровой (старая няня).
Очень приятно было увидеть, что наш знаменитый народный артист России Григорий Аредаков не забыл еще актерского мастерства, будучи художественным рукводителем театра. Видимо, оттого что на нем лежит и административная нагрузка, особенно убедительно и сильно прозвучала фраза его героя "Дело надо делать!"
Главные герои спектакля - доктор Астров (Игорь Баголей) и сам дядя Ваня (Виктор Мамонов) - представляют .хороший дуэт. Они органично чувствуют себя в ткани спектакля, и видно, что им все нравится: и постановка, и костюмы. и водочка, которую они лихо опрокидывают по ходу действия, ну совсем натурально.
В общем. спектакль удался. Это было видно и по лицам зрителей (в основном молодым), которые в антракте заполнили фойе театра, оживленно обсуждая действие. и тоже, видимо, в подражание актерам на сцене иногда лихо опрокидывали.

Вера Рыжкова "Время", 13 марта 2006 года N 9 (31)

«Небо в алмазах» оказалось глюком...

Чеховских героев погубил «зеленый змий»

Тема «зеленого змия» уступает по «силе звучания», пожалуй, лишь теме основного инстинкта. Последнее словосочетание звучит совсем уж не по-чеховски, но назвать то, что происходит на сцене, «любовью» язык не поворачивается при всем желании. Персонажи Елены Черной весь спектакль только и занимаются тем, что пытаются, грубо говоря, запрыгнуть друг к другу в постель. Дядя Ваня – к Елене Андреевне (Эльвира Данилина), та - к доктору Астрову (Игорь Баголей), которого в свою очередь безуспешно «домогается» несчастная Соня, зачем-то превращенная режиссером в юродивую. По крайней мере, со стороны это выглядит именно как «домогательство». И все попытки разглядеть в этих «гормональных всплесках» хоть намек на те отношения, о которых писал Чехов, лично у меня успехом не увенчались.
Вообще герои в спектакле Елены Черной говорят и ведут себя так, будто у них за плечами не дворянское происхождение, а как максимум учеба в ПТУ. Они совсем не читают книг, почти не спорят о «судьбах русской интеллигенции». А если и спорят, то звучит это как-то несерьезно. У Чехова каждый из героев по-своему несчастен. У Елены Черной герои не столько несчастны, сколько ущербны. Дядя Ваня Смоктуновского из того же фильма хватается за пистолет и стреляет в Серебрякова потому, что едва не сходит с ума от душевных мучений, которые хотя и не оправдывают его, но делают поступки психологически объяснимыми. Дяде Ване Мамонова «прикрыться» нечем, и его истеричные выходки ничем не оправданы. Весь спектакль он только и делает, что кричит и размахивает руками, пытаясь доказать всем свою «исключительность».
С точки зрения внешнего успеха герои Чехова терпят фиаско, и никакой новости в этом нет. Разница лишь в том, что у героев Кончаловского есть духовный «стержень», и он будет служить им опорой, несмотря ни на что. У героев Елены Черной никакого стержня нет. В этом смысле их жизнь действительно проиграна, но жалости этот факт ни у кого не вызывает. А раз нет жалости, то и эффект предостережения, которого так добивалась Елена Черная, тоже не срабатывает, и это самое печальное...
Отдельная тема – костюмы. Беда не в том, что они современные, а в том, что безвкусные. Елена Андреевна в исполнении Данилиной надевает платье, которое еще больше превращает ее в провинциалку с дурными ужимками. Для подлинной чеховской героини с консерваторским образованием такое платье и такие манеры – моветон. Не говоря уже о нарядах Сони, которые словно созданы для того, чтобы подчеркнуть ее уродство.
С героями второго плана тоже не все ясно. Зачем понадобилось превращать мать первой жены Серебрякова (Валентина Федотова), женщину глубоко несчастную, в городскую сумасшедшую – сказать трудно. Патологичен и приживальщик Телегин (Владимир Назаров). Единственная вменяемая роль, она же по странной случайности и самая яркая – это роль старой няни в исполнении Евгении Торгашовой. В театре так иногда бывает: то, о чем говорится «походя», становится самым запоминающимся...
Говорить о «Дяде Ване» город начал задолго до премьеры. Причин тому было несколько. Первая и, пожалуй, главная – сам Чехов, по которому саратовский зритель скучает уже не первый год. Скучала по нему и Елена Черная, режиссер из Питера. А уж о том, как скучали актеры саратовской академдрамы, не игравшие чеховских героев со времен царя Гороха, точнее - Александра Ивановича Дзекуна, и говорить нечего.
И все вроде бы складывалось удачно, да вот не сложилось. И актеры все как на подбор, и декорации задуманы хорошие, а вот поди ж ты...
Впрочем, все сказанное выше – еще не повод расстраиваться. Хотя бы потому, что любые оценки были и останутся субъективными. И если спектакль Елены Черной станет востребованным у зрителей, это и будет тот «единственно правильный вывод». Все остальные выводы не имеют значения.

Елена БАЛАЯН "Новые времена" 10-16 марта 2006 года, 10 (168)

С доверием к Чехову

Шесть наивных вопросов «НО» Елене Черной

Режиссер из Санкт-Петербурга Елена Черная, знакомая саратовцам по постановке спектакля "Ловит волк - ловят и волка" по комедии Островского, приступила в академичес ком театре драмы имени Слонова к работе над чеховским "Дядей Ваней".
- Почему остановили свой выбор на "Дяде Ване" Чехова?
-А почему Пушкин? Почему Островский? В Англии недавно составили рейтинг мировой драматургии, первым был назван Шекспир, вторым - Чехов! И никто из англичан, наших современников, тому не удивился. Чехова, так же как и Шекспира, наверное, как и Мольера, можно ставить бессчетное количество раз, потому что это действительно нескончаемо по возможностям для размышлений, для жизненных моделей. Выбор Чехова для постановки не случаен, если ты как режиссер .действительно что-то хочешь сделать в профессии
- Не довлеют ли предыдущие постановки?
- Я видела много спектаклей по Чехову, иногда очень талантливых, но o т этого мои собственные представления о чеховских героях не только не потускнели, а даже стали еще более моими. Были ефремовская постановка "Дяди Вани" во МХА Те, товстоноговская в БДТ, сейчас идет прекрасный спектакль в Малом драматическом в Петербурге (постановка Льва Додина)... Очень талантливые театральные произведения с очень талантливыми исполнителями. Но каждое время по-своему интерпретирует заложенные в пьесе проблемы. И то, как был представлен образ дяди Вани в советское время должно отличаться от того, как мы сейчас можем на него взглянуть... С годами поворачивается некий кристалл восприятия и рассмотрения. Сейчас многое кажется в тех постановках тенденциозным. Поэтому, осознавая невероятную привлекательность старых театральных подстановок, не надо думать, что они закрыли путь вперед.
- Ваша постановка больше соотнесена с современностью или вернетесь в конец XIX века?
Мы живем в 2006 году, мышление человека ассоциативно, оно не может оторваться от того, что происходит вокруг. И даже если мы придем в театр на трагедию "Царь Эдип", думать будем невольно о нашем времени, и сопереживать античным героям, соотнося их жизнь с днем сегодняшним. Читая "Илиаду" Гомера, мы думаем не о кровавой драме того времени, а о воине сегодняшней... Я не могу мыслить только образами XIX пека, не получится. С художником-постановщиком и художником по костюм им мы попытаемся в оформлении и в костюмах немного подтолкнуть зрителя на ассоциации с современностью. Благо, сейчас мода очень пестра, синтетична, можно найти все что угодно. Хочу этим воспользоваться. Образы героев не будут строго привязаны к концу XIX века - это абсолютно точно.
- Где-то вы уже ставили "Дядю Ваню"?
- Нет, это моя первая постановки этой пьесы. И потом, мне кажется, когда режиссер переезжает со своим спектаклем из города в город - это, ужасно скучно. Знаю талантливых людей, которые пытались такое делать. И очень страдали от того что нельзя самого себя заново открыть. Воображение режиссера все равно хочет все поменять и переделать.
- Вы второй раз в Саратове. Значит, работать с труппой академдрамы понравилось?
- Да, считаю, что здесь талантливый и профессионально воспитанный коллектив. Надеюсь, творчески и профессионально мы поняли друг друга. Вернулась с удовольствием. Если бы так не было, не поехала бы снова в Саратов.
- Чехов, по вашему мнению, сегодня востребован?
- Чехов идет везде, всегда и с большим успехом. Есть доверие. Это странная вещь, но даже далекие от театра обыватели знают и ценят такие имена, как Чехов, Толстой, Достоевский... И Чехов в театре – это один из самых нервных, милосердных и глубоких авторов. Считаю, томик Чехова должен быть настольной книгой. Я не шучу.

Антон БУТОВ «Неделя области» 25 января 2006 года № 3 (222)

© 2001-2008 Виртуальный Артистический Клуб (VAC)