Владимир Назаров

заслуженный артист России

Учебное заведение
Саратовское театральное училище им.И.А.Слонова
Мастер
Аредаков Григорий Анисимович, народный артист России
Год окончания
1987
Театры и режиссеры
Саратовский академический ТЮЗ им.Ю.П.Киселева - Ю.П.Киселев;
Саратовский театр "Версия" - В.В.Сергиенко;
Саратовский академический театр драмы - А.И.Дзекун; А.В.Кузнецов, Е.Черная, М. Глуховская, А.Плетнев, А.Коваленко (Санкт- Петербург), Ансар Халилуллин
Важные роли
Коляда "Мы едем, едем, едем…" Миша;
Довлатов "Новый американец" Хуриев;
Галин "Конкурс" Тетудзин Аоки;
Островский "Мечтатели" Мигаев;
Кольтес "Роберто Зукко" мужчина;
Тургенев "Завтрак у предводителя" Мирвошкин;
Чехов "Дядя Ваня" Телегин;
Голдсмит "Ночь ошибок" Стив Хаббел;
Теннеси Уильямс "Трамвай "Желание" Стив Хаббел;
Толстой "Кукушкины слезы" Яблоков;
М.Себастиан "Безымянная звезда" Начальник вокзала (2007);
Ткачева "Немного о лете" Чудаков (2007);
У. Шекспир "Гамлет" Полоний (2008);
Уильям Сароян "Лучшие дни нашей жизни" Крапп (2008);
Николай Гоголь "Записки сумасшедшего" Начальник отделения департамента (2008);
Майя Береговая"Гонза и волшебные яблоки" - Король Антонин-Матей 23-й (2008);
Николай Гоголь "Женитьба" Жевакин (2010);
Сергей Медведев "Парикмахерша" Алексей Николаевич (2011);
Владение музыкальным инструментом
фортепиано
Место работы
Саратовский государственный академический театр драмы


«Мне сложно быть злопамятным»

У известного саратовского актера Владимира Назарова в профессиональной жизни случилось радостное событие: он стал заслуженным артистом России. Но помимо работы в театре, которой он отдается без остатка, у него есть еще целый ряд увлечений. Их количеству позавидовал бы и сам Юлий Цезарь, который, как известно, был мастером делать несколько дел одновременно. Мало того что Владимир Павлович играет в десяти репертуарных спектаклях Саратовского театра драмы, он еще пишет картины, сочиняет стихи, играет на рояле и участвует в международных турнирах по шахматам. Воспользовавшись солидным поводом (все же не каждый день саратовским артистам дают «заслуженных»), «Взгляд» решил познакомиться с виновником торжества поближе и расспросить его о невероятной способности совмещать в себе целый букет талантов.
- Владимир Павлович, правда, что вы сами научились играть на рояле?
- Правда. Просто я очень люблю музыку. Я научился играть еще в театральном училище.- Моей первой мелодией была «История любви», я купил самоучитель и по нему учился играть. Так и сейчас: если мне хочется сыграть какую-то мелодию, я беру ноты и разбираю их. А если какой-то «ступор» случается, заглядываю в специальные книжки.
- А живописью давно занимаетесь?
- Я начал рисовать еще в школе, в пятом классе. Меня никто не учил, не говорил, как надо. Но у меня так здорово получалось, что сам учитель рисования был в восторге. У всех по рисованию были двойки и тройки, а у меня - одни пятерки. Моим однокашникам было скучно рисовать все эти кубики, круги, квадраты. Нарисуют их по линейке и все. А мне это было интересно. Там же тени, одна переходит в другую... Учитель так меня полюбил, что решил сделать выставку моих работ. Однажды я пришел в школу и увидел, что они кнопочками прикреплены к стене. Это была моя первая персональная выставка.
- Получается, вы могли стать профессиональным художником?
- Теоретически - да. Меня даже художница наша саратовская Наталия Чечнева приглашала на второй курс художественного училища, но я в то время учился уже в театральном училище.
- Что сейчас рисуете?
- До этого в основном пейзажи, а сейчас хочу начать рисовать портреты. Рисовать человека - это самое сложное, но и самое интересное. Мечтаю сделать серию портретов актеров. У меня есть одна особенность. Чтобы нарисовать человека, мне нужно видеть его каждый день и чтобы он мне обязательно нравился. Чтобы я видел его взгляд, каждую его черточку, только тогда ко мне приходит вдохновение...
- А если вам человек не нравится, вы не будете его рисовать?
- Я не рисую людей, которые мне не нравятся, потому что я не профессионал. Профессионалу ведь все равно кого рисовать, на то он и «профи». Я так не могу. Если человек мне не нравится, передо мной словно стена встает. Также и на сцене.
- Вы просто человек - оркестр, дитя многих талантов...
- Все свои таланты я развиваю сам. У меня нет человека, который бы говорил мне: занимайся музыкой! Занимайся рисованием! Учи роль! Я сам всем этим с удовольствием занимаюсь.
- Говорят, вы еще играете в шахматы...
- Я кандидат в мастера спорта по шахматам. Сейчас играю одновременно в пяти шахматных турнирах по переписке -одном международном и четырех российских. Один сейчас закончится, и, я думаю, что займу первое место.
- А как это - играть в шахматы по переписке?
- Есть международная организация, в которую входят такие же ненормальные шахматисты, как и я. И вот я играю, например, с Италией. Он сыграл у себя на доске Е2-Е4, и мне на бумажке отсылает, я ему отвечаю Е7- Е5, он - конь D 1- F 3, я - конь В8- С6, и так далее, до победного конца. За одну игру я делаю ходов сорок, при этом играю 70 партий одновременно. С разными городами и странами.
- У вас уже были серьезные победы?
- Конечно, у меня уже четыре медали. За первое, второе и третье места.
- Когда же вы все успеваете?
- Я еще тут стихи издал...
- Ну вы даете! Это единственная ваша книжка?
- Пока да. Стихи я сейчас не пишу, но хочу написать романчик о театральной жизни. Как говорили древние: пиши о том, о чем знаешь. В театральном мире много интересных судеб, зачастую трагических. К сожалению, писать я могу только летом, на даче, когда ухожу в отпуск. В остальное время предаваться литературе мешают роли и 10 спектаклей, в которых я играю.
- А чем вы занимаетесь, когда не пишите стихи, не рисуете, не играете в шахматы, в театре и на рояле?
- Такого не бывает. Даже если я смотрю телевизор или с кем-то разговариваю, в этот момент все равно думаю о роли. Не из-за неуважения, просто я так устроен. Без четкого каждодневного плана ничего нельзя сделать. В 70-е годы был такой телеведущий Симон Соловейчик, он говорил: если вы хотите чего-то достичь, то этим нужно заниматься каждый день по полчаса, иначе не будет эффекта.
- Так вы что же, каждый день занимаетесь всеми своими многочисленными увлечениями?
- Конечно. И рисую, и играю и в шахматы, и на пианино. А как же иначе?
- А я думала, вы все это делаете по настроению!
- Нет, ну что вы. Во всем должна быть система. Разве можно по настроению добиться звания заслуженного артиста или кандидата в мастера спорта, нарисовать сто картин, издать книгу? Без четкого плана и постоянного движения вперед на одном настроении далеко не уедешь...
- Вот у вас все расписано по часам, дисциплина, вы все время куда-то стремитесь, а конечная точка у этого движения есть?
- Как прекрасно сказал Николай Доризо: не тот счастливец, кто достиг, счастливец тот, кто достигает. В этом движении и заключается смысл.

Оксана Федотова «Взгляд», 29.01-04.02.2009

Мне хватает сцены

У артиста академического театра драмы Владимира Назарова свой Мопассан, Довлатов, Кольтес, Островский, Коляда, Галин. Он глядит на величие авторов и текстовые громады сквозь призму своих неглавных и совсем негероических персонажей но глядит внимательно, зорко и страстно. Не желая приравнивать малость сценического присутствия к человеческой незначительности. Гордо отстаивая полноту проживания человеком всякого, даже небольшого эпизода своей сценической или земной жизни.
- В "Оптимистической трагедии" ты впервые вышел на сцену академдрамы солдатом из включенной в текст спектакля книги Софьи Федорченко "Народ на войне". Монологи были реальные, и ты был таким реальным и живым, словно не играл, а шагнул частью этого самого народа на подмостки…
- Я помню монолог свой оттуда дословно. И как я всякий раз оборачивался на своего педагога Григория Анисимовича Аредакова: так ли, правильно ли сказал? А потом нашу с ним фотографию в журнале "Театральная жизнь" напечатали. До сих пор храню его как святыню. Мне тогда завидовали: ну, Назаров, из всех народных и заслуженных тебя выбрали. Я же еще в училище учился, не поверил даже. Меня артистом со школы называли, но то, что это станет профессией, конечно, не думал. Говорили, вот фактура, метр с кепкой и все такое. А я отвечал: назло вам поступлю!
- Зрители чаще обращают внимание и отдают предпочтение героям. Нужно ли исполнителю небольшой роли тратить больше усилий и художественных средств, чтобы запомниться?
- А у меня нет такого желания выделиться, запомниться. Я очень удивился, когда редакция одной из газет выдвинула меня на премию за эпизод в спектакле "Роберто Зукко". Я хочу запомниться только режиссеру. Чтобы он пригласил меня в новую работу. Главная моя задача - не повторяться, быть разным. Собираю в себя людей, как пчела мед в соту. Вот монтировщик прошел, вот человек на улице остановил взгляд…
- Если артист на сцене играет в основном эпизоды, у него не возникает чувства, что и в жизни ему предназначена не очень большая роль?
- Я отношусь к этому спокойно. Никогда не завидую чужому таланту или красоте. Тут все от Бога. Как музыкальный слух. Меня всегда поражает, когда дирижер говорит скрипочке: ты сыграл си, а тут написано си бемоль. Ведь услышал сквозь звучание целого оркестра! Я не обделен способностями - стишки пишу, картины малюю, в шахматы играю, кандидат в мастера спорта. Поэтому талантливым людям не завидую, а обожаю смотреть, как они работают. Сосновский, Федотова, Гришина, Галко, Аредаков. Одно удовольствие.
- Эпизоды, сыгранные тобой, часто вызывают смех. В "Господине Мопассане", например. Или недавно во время прогона "Мечтателей" Островского, когда хохотали уже сидящие в зале артисты. Уметь смешить - это здорово?
- Спектакль "Мы едем, едем, едем…" мы репетировали сначала с Цодиковым. Потом на прогон пришел Дзекун. Все происходило в темноте. С ним пришли какие-то люди. Тоже в темноте. Когда играли, в зале стояла полная темнота и абсолютная тишина. Так что потом, с приходом зрителей, которые к тому же бурно реагировали, я испытал шок. Вообще же смех и слезы публики очень приятны. Хотя никогда специально не стараюсь вызвать в зале реакцию.
- Сам ты человек смешливый?
- Колюсь, бывает, страшно. Иногда смех такой разбирает, сам не знаешь отчего. Некоторые актеры, зная мою слабинку, пытаются меня расколоть. Но теперь уже все, не выходит. Вера Григорьевна Феоктистова хохотала в "Роберто Зукко" от одного моего вида. Один раз на репетиции мы гоготали минут двадцать. Режиссер из Франции Филлип Сюберби ничего понять не мог.
- Есть роли, которые требуют, наверное, особого сочинительства, отваги актерской. Как твой японец из "Конкурса".
- Я сам предложил, чтобы он по-японски говорил. У Галина ведь смешная абракадабра написана. Антон Валерьевич Кузнецов меня поддержал, пригласил переводчика специально, она текст роли перевела, получился пухлый том, прямо "Война и мир". Чуть поджали, сократили. В этой роли меня никто не узнает. Вылитый, говорят, японец. Мне даже обидно. Они такие страшные.
- В том, как выводит тебя на поклон в "Конкурсе" Валентина Федотова, исполнительница главной роли в этом спектакле, выражается и ее отношение к этой твоей работе.
- Благодарности моей не выразить словами. Тем более что я отношусь к ней с благоговением, она гениальная актриса и прекрасный человек. Ее признание для меня слишком много значит. Сомневаюсь в самом себе постоянно. Иду в роли, как по крапиве. Только когда нащупаю дорогу, появляется некоторая уверенность. А с другой стороны, зная брод, неинтересно работать, искать образ. В актерстве это замечательно - неизвестность, незнание того, как приживется в тебе тот или другой персонаж.
- Как ты относишься к понятию "маленький человек"? Существуют ли они, по-твоему, маленькие люди?
- Одно могу сказать - к себе его никак не отношу. А к персонажам своим… У каждого своя философия. Понятие это ведь не внешнее. Я знал и знаю таких людей - шкаф шкафом, а человек маленький. Все зависит от внутреннего мира. Именно внутренний мир и определяет реальный масштаб личности.
- Володя, а что значат в твоей жизни стихи, которые ты пишешь. Это тоже эпизод?
- Это как болезнь. Придешь к врачу, он спрашивает с безразличной интонацией про детские хвори: корью болели? Свинкой болели? Я больше всего стихов в армии написал. Сержант выключит свет, все кругом захрапят, а ко мне, прямо как в мультике, муза слетает, присядет на край кровати, только записывай. Под подушку листок засовывал, а утром эти каракули разбирал. Стихи отсылал в газету "Красный воин", а мне гонорары стали присылать, я стал жиреть, конфеты покупать и всех угощать. У меня даже завистник появился, который письма мои не отправлял. Потом с ним разобрались. Я получал ответы приказного характера: "Ваши стихи находятся на рассмотрении редколлегии. Присылайте новые стихи. Полковник Крылов".
- Ну и что, прошло?
- Почти. Я теперь повесть пишу. Сяду весной перед открытым окошком на даче за огромный деревянный стол и пишу. Очень туго идет. Но хочется. Больше двадцати пяти лет я веду дневники. Каждый день. На меня подействовала так книга Даниила Гранина об ученом, который с точностью до часа составил хронику своей жизни. Дневник - это способ разговора. Очень личного. И не рассчитанного на чужой глаз.
- Разве в вашей профессии остается место для чего-то сугубо личного, не претворенного так или иначе в акт публичный? Неужели не все на продажу?
- Не все. Не все. У меня-то точно. Личное остается личным. Может, это хорошо, а может плохо, не знаю. Мне хватает сцены. Персонажа, через который я раскрываюсь. В каждом из них живет моя кроха. И самый главный смысл моей жизни - играть. Высоким словом выражаясь - творить. А проще говоря, в театре работать
- А артист может быть хорошим шахматистом? Ведь ты сам утверждаешь эмоциональность основной опорой создания сценического образа. Пренебрегая аналитическим мышлением.
- В шахматах много психологии. И борьбы. Каждый раз, когда я разбираю партию Каспарова с Крамником, думаю: Каспаров - гений, знает о шахматах все, Крамник - тоже. Ну как же, как один гений может выиграть у другого гения? Потрясающе. Эта тайна меня завораживает. Я играю по переписке в международном турнире. Отсылаю открытку в Италию: е-2, е-4, а оттуда мне приходит красивый конверт - е-7, е-5. Необыкновенно интересные люди попадаются. Шахматисты - все фанатики. У фанатиков интересно выигрывать.
- Высоцкий пел: Вань, Вань, а мы с тобой в Париже нужны как в русской бане лыжи… Много лет прошло с тех пор. С каким чувством ты, провинциальный русский артист, едешь сегодня на гастроли во Францию?
- Для меня это как сон. Бывает так: видишь сон как будто наяву. Мне кажется это фантастикой. Ведь моей зарплаты не хватит даже чтобы до Жасминки доехать. Как Лев Толстой утречком пораньше встанешь и к обеду до дачи своей дойдешь. Реальность такова, что живьем увидеть то, на что по телевизору смотришь, нечего даже мечтать. Для русского человека главное - руками потрогать. Так вот сама возможность попробовать все то, о чем тысячу раз тысяча людей писали и говорили - фантастика. Мурашки по спине - неужели это будет? Мне как артисту это необыкновенно важно - увидеть другую страну, другой мир, другой космос.
- Страха нет?
- Страх у меня в жизни только один. Страх, что я не смогу быть на сцене, двигаться по ней ни с клюкой, ни на каталке. Выпасть из того, что составляет твою суть, суть твоей жизни. Смерти чего бояться - все умрем. А вот собственного беспомощного взгляда, взгляда со стороны на пространство, в котором ты жил, боюсь. Есть, конечно, люди, которые во рту кисть держат и продолжают рисовать. Или носом на рояле играют. Но это не для меня. Я хочу жить на сцене. Жить в полную силу.

Саратов СП 27 марта 2002 года Ольга Харитонова

автограф для артклуба

© 2001-2009 Виртуальный Артистический Клуб (VAC)