ц ъебъзе

Безымянная звезда

М.Себастиан

Лирическая комедия, перевод с румынского И.Константиновского

Премьера состоялась 15 сентября 2007
Режиссер-постановщик
- Александр Плетнев (Калуга)
Художник-постановщик - Николай Слободяник (Санкт-Петербург)
Художник по свету - Дмитрий Крылов
Музыкальное оформление - Александр Плетнев
Помощник режиссера - Ольга Слепова
Звукорежиссер - Сергей Горшков

В спектакле звучит музыка Алексея Айги, Бориса Гребенщикова, Сергея Курехина, Егора Летова, Нино Рота.

Спектакль идет с одним антрактом

Действующие лица и исполнители

НЕИЗВЕСТНАЯ - засл.арт.России Эльвира Данилина
УЧИТЕЛЬ - Валерий Малинин
ГРИГ - засл.арт.России Игорь Баголей
МАДЕМУАЗЕЛЬ КУКУ - Ольга Милованова
НАЧАЛЬНИК ВОКЗАЛА - Владимир Назаров
ПАСКУ - Игорь Игнатов
УДРЯ - Андрей Казаков
ИКИМ - Александр Каспаров
УЧЕНИЦА - Зоя Юдина
КРЕСТЬЯНИН - Владимир Мишанин

фото - А.Леонтьева


Холодный свет «Безымянной звезды»

В прошлую пятницу академдрама открыла театральный сезон сдачей спектакля по одноименной пьесе Михаила Себастиана «Безымянная звезда». Охочий до экспериментов по совмещению несовместимого и игре контрастов, калужский режиссер Александр Плетнев и во второй своей работе на саратовской сцене нашел, чем озадачить и задеть за живое пришедших на премьеру зрителей. Во всяком случае, его комедийно-лирическое прочтение сценария на поверку оказалось весьма эксцентричным.
Эксцентрика, впрочем, вполне удобоварима и не травмирует. Возможно, потому, что переживания героев хотя и выпуклы, но в целом, в гармонии декораций, музыкального и светового оформления, смотрятся предельно органично. В розданных еще до премьеры интервью режиссер признавался, что своей главной и самой интересной задачей видит столкновение двух чужеродных миров: беспечной светской жизни и унылого мирка провинциального городишки с вокзалом в качестве единственной достопримечательности. И это ему удалось: кажется, что созданию контрастов в спектакле подчинено все.
Железнодорожная станция становится тем местом, где разворачиваются почти все события пьесы. Лишь под конец действие смещается в дом учителя Мирою (Валерий Малинин), однако декорации меняются незначительно, поскольку жилище холостяка-учителя убого и неустроенно едва ли не так же, как и сам вокзал. Вообще оформление сценического пространства, как и костюмы большинства героев- обитателей станции, тускло и подчеркнуто убого. Всюду по сцене развешаны бесформенные пальто и мешковатого покроя пиджаки, создающие эффект человеческого присутствия и угнетающие и без того унылую атмосферу. Создается безрадостная картина освещением проникающим на сцену откуда-то снизу и сбоку, отчего большая часть происходящего на подмостках погружена в полумрак. Зато технически интересно обыграно решение железнодорожной платформы. Она зрительно расширяет пространство и добавляет действию динамики, так как находится в постоянном движении, - то образуя каморку начальника вокзала одновременно с билетной кассой, то становясь частью встречающего и провожающего проходящие поезда железнодорожного перрона или превращаясь вдруг в некое подобие спальных отсеков. Декорациям созвучна и подобранная самим режиссером музыкальная линия: камерные произведения авангардных Бориса Гребенщикова, Алексея Айги, Сергея Курехина, Егора Летова и Нино Рота.
Единственным светлым пятном в сером наполнении сцены становится роскошное белое платье Неизвестной (заслуженная артистка Росии Эльвира Данилина), высаженной из поезда безбилетной пассажирки первого класса. Тем разительнее задуманный режиссером контраст между появлением незнакомки и унылой провинциальной средой с устоявшимся бытом. При этом Александр Плетнев удачно балансирует на грани смешного и трагического. Комедийное наполнение пьесы создают нелепейшие образы обитателей захолустного городишки. Чего стоят только старая дева-учительница мадемуазель Куку (Ольга Милованова), проявляющая маниакальный интерес к личной жизни своих коллег и старших учениц, или недалекий начальник вокзала (Владимир Назаров), за двадцать лет исправной службы на вокзале научившийся лишь двум вещам: невпопад громогласно кричать: «Лопаты! Взять в руки лопаты!», а во всех выбивающихся из привычного порядка ситуациях интересоваться у собеседников: «Национальность? Судимость?».
Вменяемыми в этой среде кажутся только два персонажа: учитель астрономии и его приятель учитель музыки Удря (Андрей Казаков). Оба - энтузиасты своей профессии и непризнанные гении, засмеянные в невежественной среде, оба вызывают жалость. Мирою открыл в Галактике новую звезду, о чем никто в городке даже не догадывается, Удря сочинил симфонию, которую ни разу не исполнял. Любовная линия пьесы в этих условиях кажется нелепой и неуместной. Но тем пронзительнее неожиданно вспыхивающий короткий роман между учителем Мирою и скучающей аристократкой Моной. Очень красиво обыграна кульминация спектакля - единственная ночь случайных любовников. На этом действии завершается первый акт постановки - им же в зеркальном повторении открывается после антракта второй акт. «Ни одна звезда никогда не отклоняется и не останавливается на своем пути», - убеждает самого себя в неизменном порядке вещей Мирою. И потому финал уже предопределен. Мона не находит в себе сил даже во имя любви противостоять безликой мадемуазель Куку, она слишком привыкла к другому образу жизни. С каждым доводом своего богатого любовника Грига (засл. арт. России Игорь Баголей) она все отчетливее осознает, чем обернется для нее в порыве чувств данное учителю обещание остаться, и, сдавшись, уезжает из маленького городка навсегда.

Екатерина БОГДАНОВА «Богатей» 20 сентября 2007 года

«Безымянная звезда» с саратовской пропиской

Театр драмы открыл сезон премьерой, выбрав для постановки лирическую румынскую комедию Михаила Себастиана «Безымянная звезда». Эта пьеса известна российскому зрителю замечательной экранизацией Михаила Козакова с Анастасией Вертинской и Игорем Костолевским в главных ролях. Однако увы, многим молодым людям фильм, снятый в далеком теперь 1978 году, незнаком. И тем интереснее им было следить за развитием сюжета. Но в то же время спектакль, безусловно, интересен и всем, кто любит фильм, много раз сопереживал героям на экране и досконально знает сюжет.
Причиной тому стала и игра актеров, глубоко и искренне представляющих своих персонажей. И режиссерское решение Александра Плетнева из Калуги. И находки петербургского художника Николая Слободяника, известного саратовским театралам по оформлению спектакля «Сиротливый Запад». Именно в том «Сиротливом Западе» зрителя покорил Валерий Малинин, играющий в «Безымянной звезде» Учителя. Глубокий философ, романтик, талантливый ученый, открывший никому неведомую безымянную звезду, Учитель удивляет и увлекает по воле случая попавшую к нему из другого мира Неизвестную.
Привыкшую к роскоши, беззаботной лени и не знающую да встречи с Учителем, что такое любовь, героиню играет заслуженная артистка России Эльвира Данилина. Хватит ли избалованной незнакомке смелости остаться в этом захолустном городке, где самое большое приключение - посмотреть на проносящиеся мимо без остановки скорые поезда?..
Несомненными актерскими удачами являются работы заслуженного артиста России Игоря Баголея (роскошный, уверенный в себе Григ), Владимира Назарова (педантичный и в то же время крайне неуравновешенный начальник вокзала), Ольги Миловановой (благовоспитанная мадемуазель Куку), Андрея Казакова (школьный учитель музыки Удря, бредящий сочиненной им симфонией, для исполнения которой так не хватает английского рожка).
Министр культуры области Михаил Брызгалов, присутствовавший на премьере, поделился с «Известиями» в Саратове своими впечатлениями:
- Ассоциаций с фильмом у меня нет никаких.. Потому что это совершенно иная, по-настоящему театральная работа. Мне было жаль, когда закончился спектакль: хотелось хоть еще немного побыть в зале, в том состоянии, в которое погружает действие. Мне не хочется выступать в качестве театрального критика, сегодня я пришел как зритель. И как зрителю, постановка мне очень понравилась. Она глубокая, интересная, талантливая! И как здорово показали себя все, без исключения, актеры, выходившее на сцену. Замечательная работа и художника, и режиссера. Они предлагают неожиданные и порою непредсказуемые решения. Труппа меня сегодня очень порадовала. Часто бываю в столичных и региональных театрах. И ловлю себя на мысли, что наш театр драмы, имеющий уже более чем Двухсотлетний возраст, сегодня конкурентоспособен с другими театрами страны, в том числе и очень именитыми. Сразу после просмотра я выразил благодарность художественному руководителю театра Григорию Аредакову, и директору Юрию Кравцу за динамичную работу коллектива. Ведь это самое начало сезона, когда обычно творческий процесс только-только начинается. А театр уже сразу предлагает зрителям премьеру. И такую добротную. Вы вспомните, каким насыщенным был прошлый сезон в драме. Планы на этот сезон тоже грандиозны. А мы в свою очередь обещаем: чем сможем, будем театру помогать.

Татьяна Лисина «Известия» 27.09.2007

Прекрасна «Безымянная звезда»

Нынешний сезон Саратовский государственный академический театр драмы имени И.А. Слонова открыл премьерой. Художественный руководитель театра, народный артист России Григорий Аредаков утвердил к постановке знаменитую "Безымянную звезду" Михаила Себастиану. Режиссёром пьесы стал калужанин Александр Плетнёв, художником-постановщиком - питерец Николай Слободяник.
Великолепно подобрано музыкальное сопровождение премьеры. По жанру "Безымянная звезда" определена как "лирическая комедия", тогда как воспринимается наша постановка мелодраматически. Этому предельно соответствует музыка великого Нино Рота, без которого немыслим не только Феллини, но весь мировой кинематограф.
С известной экранизацией "Безымянной звезды" нынешняя постановка (как показалось) ничего схожего не имеет. Напротив: отталкиваясь от сюжета, Плетнёв продемонстрировал собственное видение пьесы.
Новаторство Плетнёва удачно зиждется как на самом актёрском ансамбле, так и на включении в спектакль музыки Алексея Айги, Сергея Курёхина, Егора Летова, а уж "заумь" саи-бабаиста Бориса Гребенщикова с его вещью из "русско-абиссинского оркестра" как нельзя лучше соответствует патетике любовной сцены Учителя (Валерий Малинин) и Моны (заслуженная артистка России Эльвира Данилина).
В начале второго действия (первое завершается иносказательно преподанным под стук поршней половым актом) главная героиня предстает перед залом в белом нижнем белье, что воспринимается даже не пикантно, а возвышенно-красиво.
Белое бельё Моны, белые перчатки Грига (заслуженный артист России Игорь Ба-голей) становятся символом свободы, духовной раскрепощённости.
Другое дело, что попадают Мона и Григ в . мир, подобный замятинской антиутопии "Мы". "В .среду и в субботу у нас кино". Общность ученицы Земфиреску и Мадемуазели Куку не только в убогих одеждах (как и общность Удри, Паску и Икима, данная через форменные ментовские рубашки): она - в их подкорке, в коллективном бессознательном. Хамство и серость в таком тоталитарном мирке - обыденность, норма. Потому-то на протяжении всего спектакля слышен призыв выпить с Икимом водочки, то есть низвести себя до степени понимания обывателями.
Монологи Грига в постановке Плетнёва уже не воспринимаются циничными: напротив - это безжалостная правда.
Когда современная молодёжь рвется из своих райцентров и деревень как минимум в нашу "столицу Поволжья", как максимум - в Столицу и в сытую, богатую заграницу, это вполне понятно. Ещё великий Чехов" писал: "Сельский учитель - это чернорабочий. плохо образованный человек, который идёт учить ребят в деревню с такой же охотой, с какой пошёл бы в ссылку. Он голоден, забит, запуган возможностью потерять кусок хлеба. Личность его унижают урядник, богатый лавочник, поп, становой, попечитель школы, старшина и тот чиновник, который носит звание инспектора школ. Он ходил в лохмотьях, дрожал от холода в сырых дырявых школах, угорал, простуживался, наживая себе к тридцати годам ларингит, ревматизм, туберкулез. Восемь-девять месяцев в году жил как отшельник, ему не с кем сказать слово, он тупеет в одиночестве, без книг, без развлечений..."
Помимо "пайки" в виде кино, у обывателей городка в "Безымянной звезде" есть развлечение - смотреть на проносящиеся железнодорожные экспрессы. И оно нормировано. Так, в гимназии вывешен на этот счёт запрет, а несчастную нимфетку Земфиреску, вожделеющую на вокзале в грезах о некоей иной, возвышенной жизни стремятся даже отчислить из гимназии.
Брутальность обывательщины подчёркнута в сценографии, включающей даже водопроводную колонку с натурально льющейся из неё прямо на сцене водой.
У "Безымянной звезды" - славное прошлое в отечественном кинематографе. Уверен, что у нынешней премьеры сложится столь же прекрасное, яркое будущее.

«Земское обозрение» 26 сентября 2007

Через тернии – к звездам

В театре Драмы дают спектакль о жизни, в котором «счастья нет, но есть покой и воля»
В субботу в драматическом театре им. Слонова случилось большое событие - на суд зрителей был представлен спектакль «Безымянная звезда» по пьесе румынского драматурга Михаила Себастиана. Это уже вторая по счету театральная постановка, которую осуществляет на саратовской сцене режиссер из Калуги Александр Плетнев.
Захолустный провинциальный вокзал. Ощущение полной бездомности и неприкаянности. Тяжелые металлические конструкции, символизирующие железнодорожные пути, освещенные тусклым светом фонарей, превращают сцену в суровое безжизненное пространство, в котором нет ни удобств, ни времени, а есть лишь холод, туман и снег. Здесь, среди сумрака и промозглой сырости, разыгрывается умопомрачительная по своей красоте любовная драма. Сексапильная светская львица - «роскошное животное», как говорит о ней ее столичный ухажер, - влюбляется в скромного учителя астрономии, а потом бросает его, будучи не в силах переломить тот образ жизни, к которому так привыкла...
Комментируя накануне премьеры свои планы, Александр Плетнев говорил, что хочет создать на сцене «выстуженный вокзальный мир, похожий на мир писателя Платонова, где одержимые военным коммунизмом люди что-то строят, роют котлованы, давно забыв, зачем они это делают...»
Сейчас, по прошествии времени, можно сказать, что по степени выстуженности спектакль превзошел все ожидания. Мир, придуманный в тандеме с питерским художником Николаем Слободяником, сюрреалистичный и одновременно очень узнаваемый, где люди в какой-то страной униформе следят друг за другом, где ,из всей палитры вашей автобиографии имеют значение только два пункта - национальность и судимость... Где главный, во всех смыслах, человек - это начальник вокзала (Владимир Назаров), похожий на булгаковского Шарикова, выкрикивающий одни и те же бессмысленные команды, которые загораются в его мозгу, как лампочка у собаки Павлова. Безумная мадемуазель Ку-ку (Ольга Милованова) - старая дева, которая одна держит в страхе весь город, сублимируя таким образом свою нереализованную женственность. Ее ученица (Зоя Юдина), несчастная юродивая, до смерти запуганная учительскими репрессиями. Мужчина по имени Паску (Игорь Игнатов), который на протяжении всего спектакля никак не может выспаться, - словом, контингентик еще тот.
Все они фактически живут на вокзале, от гудка до гудка. Единственное событие, которое выдергивает их из повседневной рутины - это приход пассажирского поезда, который в спектакле представляет собой огромную металлическую конструкцию, спускающуюся на сцену откуда-то из-под крыши. Этот поезд - символ той, роскошной жизни, столь желанной и недоступной - безусловная находка постановщиков. Когда он приходит, местные женщины впадают в состояние, близкое к экстазу, а мужчины вытягиваются по струнке и отдают честь. Люди поклоняются бездушной железной махине, словно это некое верховное божество. Из-за того, что поезд ходит не по горизонтали, а спускается сверху вниз, при этом и артистам, и зрителям приходится запрокидывать головы, следя за приближением конструкции, пространство на сцене воспринимается как экзистенциальное дно или яма, а все происходящее - как сеанс массового гипноза.
Вот в такую развеселую компанию попадает представительница гламура (Эльвира Данилина). Попадает по стечению обстоятельств. А дальше происходит то, что, по мысли режиссера, и должно произойти - женщина уезжает. Не потому, что хочет уехать, просто так устроена жизнь...
Такого красивого и одновременно грустного спектакля на нашей сцене не было давно. Спектакля терпимого к человеческим слабостям. Александр Плетнев не требует от своей героини геройских поступков, не пытается превратить ее в жену декабриста. Он просто жалеет ее, и эта жалость, словно по волшебству, передается и зрителям.
Чтобы оправдать Мону, режиссер даже решается раздеть актрису Эльвиру Данилину до неглиже. Ее нагота, такая неуместная на фоне холодного урбанистического пейзажа, лишь подчеркивает хрупкость и уязвимость этого оранжерейного цветка, непригодного для «вокзальной» жизни.
Данилина в спектакле в своем репертуаре, но речь по большому счету здесь все-таки не о ней. «Женщина делает свой женский поступок», и этого аргумента для Александра Плетнева вполне достаточно. Он не скрывает, что во всей этой истории его больше всего интересует поведение не героини, а героя - как он будет жить после того, как самая яркая страница в его жизни окажется перевернутой.
Заросший и какой-то вечно не выспавшийся учитель Мирою в исполнении Валерия Малинина - талантливый и немного дикий, невидящий вокруг себя ничего, кроме звездного неба. Человек, за внешней суровостью которого скрывается довольно ранимая душа, девственно чистая и трогательная.
Звезды для Мирою не просто предмет научного интереса. Это смысл всей его жизни - то, куда, по меткому выражению Александра Плетнева, уходят все его сублимации. И это та сила, которая в конечном итоге и удерживает его на плаву, помогая вернуться в отрешенно-рабочее состояние, в котором он жил до встречи с Моной. Ее отъезд не вызывает у Мирою ни агрессии, ни осуждения. В его восприятии она тоже звезда, а «ни одна звезда никогда не отклоняется от своей орбиты».
«Счастья нет, но есть покой и воля» - так, выражаясь словами поэта, можно сформулировать мысль, которую пытается донести до нас режиссер.
Какой бы тяжелой и безрадостной - с бытовой, финансовой или любой другой точки зрения - ни была наша жизнь, главное - это внутренняя свобода, обретя которую, человек становится способен подняться над любыми, самыми горькими обстоятельствами.
В программке спектакль заявлен как лирическая комедия. На деле получилась философская притча, на фоне которой первая саратовская постановка Александра Плетнева «Кукушкины слезы» выглядит лишь легкой разминкой накануне чего-то очень важного и торжественного.
Вот уже второй год в ряду приглашенных режиссеров главной величиной считается Марина Глуховская. Все как-то уже свыклись с мыслью, что поставить что-либо приближенное к ее уровню у других заезжих коллег по цеху вряд ли получится. Спектакль «Безымянная звезда» в постановке калужского режиссера говорит о том, что у ученицы Фоменко появился серьезный конкурент. А это значит, что самые интересные премьеры сезона еще впереди.

Елена Балаян, «Взгляд», 20-26 сентября 2007 года

Без Большой Медведицы

Конечно, саратовскую «Безымянную звезду» в постановке калужского режиссера Александра Плетнева зрители старшего поколения неизбежно будут сравнивать с фильмом Михаила Козакова. Они не разочаруются.
А молодые зрители? Смогут ли. они посочувствовать нестерпимо красивой женщине, которая хотела переменить свою благополучную жизнь на любовь под звездным небом, да так не смогла?
Она бы бросилась под поезд, но на этой богом забытой станции до 11.35 нет поездов. Она не стала 8247-й жительницей маленького городка. Никогда не носить ей, как всем здешним женщинам, черных платьев в белый горошек.
Потому что «ни одна звезда никогда не отклоняется от своего пути».
И не понять заезжей красавице, почему бедный учитель астрономии покупает дорогую старинную книгу. Зачем он открывает звезду, которую никто никогда не увидит. Или понять? В исполнении Эльвиры Данилиной Мона, кажется, понимает многое.
Вообще, спасибо актерам академдрамы, что грустную историю несостоявшейся любви (а еще - историю провинциальной тоски) они рассказывают очень по-человечески.
Все рассказывают: и страстный учитель (Валерий Малинин), и его друг без английского рожка (Андрей Казаков), и пронзительная мадемуазель Куку (Ольга Милованова), и контуженный начальник вокзала (Владимир Назаров), и весь в белом Григ (Игорь Баголей), которому некогда быть счастливым.
Неважно, что действие происходит в Румынии сто лет назад. Неважно, старые мы зрители или молодые. Это опять история про всех нас.
Это мы очень заняты, и жизнь у нас такая, что совсем нет времени посмотреть на Большую Медведицу.

Валерия Каминская «Российская газета», 21.09.2007

«Безымянную звезду» поставят на рельсы

Театр драмы вовсю готовится к началу сезона. Своих зрителей здесь планируют сразу встретить премьерой. Сейчас полным ходом идут репетиции спектакля "Безымянная звезда" по одноименной пьесе румынского драматурга Михаила Себастиана.
Любимые всеми актеры и режиссер Александр Плетнев, приглашенный из Калуги специально для работы над постановкой, собираются ежедневно утром и вечером и в творческом процессе проводят по 6-7 часов. Уже с 14 августа труппа приступит к репетициям на сцене. Корреспондент "ВБ" решила из первых уст узнать, какой обещает быть "Безымянная звезда" на волжской земле.
Выбор пьесы - интимный процесс
- Александр Борисович, саратовскому - зрителю вы известны по "Кукушкиным слезам" Толстого, выпущенным в прошлом году. По какому принципу выбирали пьесу этого года?
- Для каждого режиссера выбор пьесы - очень интимный процесс. Выбор падает на то, к чему нельзя остаться равнодушным. Через призму собственных переживаний, видений, мышления пропускаешь те или иные произведения и реагируешь на них по-разному. Что-то цепляет больше, а что-то меньше. И когда натыкаешься на то, что тронуло, поразило, заставило особенно переживать, думаешь - вот это мое. В "Безымянной звезде" мимолетность сочетается с размеренностью и жизненным застоем, провинциальность - с налетом столичности. По сути, это история о параллельных мирах, которые неожиданно пересеклись и в результате что-то обрушили в судьбах людей. Не зря эта пьеса с успехом играется на протяжении уже 60 лет и каждый раз звучит неизбито, свежо, потому что она - о вечном.
- Не боитесь, что зритель начнет сравнивать спектакль с одноименным фильмом, в котором играли легендарные Игорь Костолевский и Анастасия Вертинская?
- Нет. Тот, кто придет подготовленным, сможет увидеть, что мы попытались по-своему прочитать эту пьесу при одновременном сохранении всего авторского материала. Просто в моем представлении все будет четко, лаконично и динамично. Спектакль протокольно-жесткий и ставится на урбанистические рельсы без всяких "реверансов. Мы не играем в мелодраму. Хочется показать выстуженный зимой город. Ведь герои спектакля -кители заурядного провинциального городка. И лишь очередной, проезжающий мимо поезд, как будто из другой, неведомой столичной жизни, зазывает и манит к себе всех, как обложка глянцевого журнала. Однажды этот поезд оставляет после себя молодую столичную женщину, появление которой нарушает привычный уклад всего населения. И сама девушка начинает "оттаивать" понемногу, но только на одну ночь. Так как все события происходят за одну ночь, то спектакль, в моем понимании, должен быть динамичным. Может быть, даже поставлю его без антракта. Мой первый крик услышали в Саратове
- Как утверждали актеров на роли?
- Если во время моего первого приезда в театр я больше основывался на рекомендации, то сейчас уже сам составил представление о всей труппе. Своей слаженностью в работе и какой-то дружественной семейностью коллектив Саратовского театра драмы выгодно отличается от многих других. Я, как главный режиссер Калужского театра драмы, много путешествовал по городам центральной России, ставил спектакли в разных городах и был приятно удивлен и дисциплиной, и той организованностью процесса, которые сложились здесь. В "Безымянной звезде" задействованы заслуженная артистка России Эльвира Данилина, Валерий Малинин, заслуженный артист России Игорь Баголей, Андрей Казаков, Ольга Милованова, Зоя Юдина, Владимир Мишанин, Владимир Назаров, Игорь Игнатов, Александр Каспаров.
- Александр Борисович, помимо этой работы, связывает ли вас еще что-то с Саратовом?
- Да. Как я часто рассказываю журналистам, у меня два официальных свидетельства о рождении, в одном из которых указано, что появился я на свет в Красноярске, а во втором - в Саратове. Причем в один и тот же день и в одно и то же время. Это иной раз приносит массу неудобств, но звучит забавно. На самом деле мой первый крик услышали именно саратовские врачи - все-таки я родился в роддоме № 1. Мои родители, окончив физический факультет СГУ, сразу уехали из Саратова добиваться открытий на научном поприще. Но мои дедушка и бабушка жили здесь, и на летние каникулы меня периодически забрасывали к ним в гости.
Режиссер «заточен» на романтику
- Вы ведь тоже физик по своему первому образованию - окончили физический факультет Московского пединститута. И даже работали учителем физики в Подмосковье. А как же извечный спор физиков и лириков?
- На мой взгляд, союз "и" здесь стоит не зря. Как раз таки физики и являются самыми главными лириками в этой жизни. Представители так называемых точных наук "заточены" на романтику, она у них в крови по соседству с физическими формулами и законами.
- В этом театральном сезоне планируете ли еще что-то поставить в Саратове?
- Я же заложник обязательств! В Калуге в моем родном театре работа тоже кипит, и коллектив нельзя оставить, занимаясь репетициями в другом театре. Просто сейчас я нахожусь в отпуске и поэтому есть возможность "отдыхать" - репетируя. Желание работать в Саратове над новыми постановками есть, и оно не проходит.

Елена Мулланурова «Волжский базар» N 19 август 2007

«Я не тиран, я - провокатор»

Условность сценического пространства будет компенсирована безусловностью актерской игры
Скоро осень, а значит, начнется новый театральный сезон. Академический театр драмы им. Слонова откроет его «Безымянной звездой» Михая Себастиана в постановке калужского режиссера Александра Плетнёва. Саратовскому зрителю он знаком по работе над спектаклем «Кукушкины слезы».
- Александр Борисович, чем был продиктован выбор именно -«Безымянной звезды»?
- Выбор пьесы всегда находится на пересечении двух интересов. Ряд пьес предложил я, ряд пьес - театр. В результате анализа и отбора мы остановились на «Безымянной звезде». Можно сказать, что это совпадение тем, которые интересуют режиссера-постановщика, то есть меня, и тем, которые нужны театру.
- То есть своего рода компромисс?
- Да, но компромисс в лучшем понимании этого слова.
- Не страшно было браться за «Безымянную звезду»? Ведь есть великолепный фильм, с которым вашу работу наверняка станут сравнивать.
- Конечно, страшно! Но, во-первых, соперничество неизбежно. Зачем закрывать глаза на то, что есть полюбившаяся зрителям телеверсия этой пьесы. Сколь бы удачной эта телеверсия ни была, она никогда не перекроет возможности возвращения к первоисточнику. Пьеса - замечательная, и даже если существовали в прошлом ее убедительные прочтения - в том числе и в кинематографе - это совершенно не означает, что тема выработана или закрыта, не означает, что каждое новое поколение не может вновь и вновь возвращаться к ней. И отдавая дань любимому фильму, мы совершенно спокойно относимся к этому соседству.
А вот о том, выдержит ли наша работа конкуренцию, сегодня говорить еще некорректно. Об этом будет судить зритель. Мы же пока можем только работать.
- И как идет работа?
- Работа идет... правильно. Понимаете, театр - это такое место, где все должно быть не просто так. Спектакль - не просто спектакль, а событие. И оно должно иметь для своих создателей огромное значение. Это уже давно стало общим местом, но театр невозможно разделить на работу и неработу. Вот я занимаюсь этой постановкой два месяца, и больше ничего в моей жизни нет. Поэтому необходимо создавать вокруг себя поле любви.
- Именно любви?
- Да. Надо любить как тех людей, о которых ты ставишь спектакль, так и тех, с кем ты этот спектакль делаешь: актеров, художников, помощников... На репетиции нужно приходить с хорошим настроением. И если не будет благоприятной атмосферы, то и актеру, и режиссеру будет сложно. Мы начнем «закрываться» и не сможем проявиться так, как могли бы. И с этой точки зрения работа у нас идет хорошо. Все остальное успеется: успеют сшить костюмы, успеют сделать декорации... Самое главное не в том, что все идет по плану, а в том, что в людях что-то живет, что они не закрываются, что разрушается между нами некий психологический барьер. Это самое сложное и самое ценное как в театре, так и в жизни.
- Вернемся к постановке. Какой она будет: классической, авангардной?
- Пьеса, над которой мы трудимся вместе с художником-постановщиком из Санкт-Петербурга Николаем Слободяником (саратовскому зрителю он известен своей работой над спектаклем «Сиротливый запад». - Прим. авт.), - достаточно внятная, с понятными психологическими мотивировками, хорошо выписанными характерами, четко определенными конфликтами. И естественно, что все это предполагает традиционный способ существования актеров на сцене. И мне бы хотелось в этом спектакле совместить безусловный способ существования актеров с предельно условным пространством. То есть наши декорации вряд ли можно будет назвать традиционными. На сцене не будет никаких павильонов, окон, дверей и прочего, что связано с натуралистическим подходом к организации пространства.
- А что же будет?
- За основу мы берем образ железной дороги - как символа и места действия. Ритм железной дороги - это и есть ритм жизни этого города. То есть, по большому счету, кроме платформы, рельсов и буферов нам ничего не надо. Такой минималистический, выхолощенный, сюрреалистический мир. При этом чем более он условен, тем более безусловной должна быть жизнь живых людей.
- Вы говорили о том, что предлагали театру ряд пьес. Каких? Интересно, что мы не увидели.
- Да перестаньте. Ну, могу я сказать, что называл Шекспира, называл еще что-то, но это ни о чем не говорит! Только о том, что эти пьесы оказались не совсем своевременны. Это в советские времена, когда театр финансировало государство, пьесы могли позволить себе роскошь проваливаться. Сейчас все немножко не так.
- И «Безымянная звезда» оказалась своевременной?
- К счастью, театральные люди, начиная какую-то работу, на первом этапе всегда находятся в плену невероятной иллюзии, что все, что они делают, будет не просто востребовано, но мир жить без этого не сможет.. Мы очень сильно обмануты насчет самих себя, нам кажется, что мы лучше всех, а то, что получится - будет неповторимо.
- И по-другому никак нельзя?
- Никак! Другое дело, потом может ничего не произойти, потому что зависеть уже будет не от нас, а от чего-то свыше. Но пока мы обречены работать, внутренне находясь в жестком убеждении, что это очень нужно. Мы можем ошибаться, гарантии нет. Но без этой внутренней уверенности, без расчета на эту иллюзию мы не сможем ничего сделать.
Знаете, в математике есть такое замечательное понятие: необходимо, но недостаточно. Так вот, это условие - недостаточно, для того чтобы получился убедительный продукт, но оно необходимо. И если в театре оказывается кто-то, кому немножко пофигу... то лучше ему идти работать в другое место.
- У вас есть своя труппа, свой театр, где вы можете делать все, что захотите. Зачем ехать ставить спектакли в чужой город, работать с незнакомыми людьми?
- Конечно, работая с творческим коллективом достаточно протяженное время, ты приобретаешь определенные возможности, которых в другом месте у тебя нет. Ты заработал кредит доверия, вам с труппой нечего друг другу доказывать, и да, верно - ты можешь позволить себе практически все, причем безо всякой корректировки сверху. Но тут есть свой минус. И очень простой: при работе с одним и тем же коллективом на определенном этапе - и это неизбежно - начнется кризис. Кризис, который выражается в предсказуемости. Ты уже заранее знаешь все актерские проявления, хуже того, ты сам становишься предсказуем для актеров. И вам вдруг становится не очень интересно друг друга открывать.
- И поэтому вы расстаетесь?
- Для дальнейшего развития актерам. нужны иные режиссеры с иными психологическими, технологическими, методологическими, мировоззренческими, наконец, подходами. То же самое и со мной. Для решения других задач нужны иные коллективы. Каждый театр - это свой особый мир, мы только внешне кажемся одинаковыми. И возвращаясь после очередной постановки на стороне обогащенным и отстраненным, лучше понимаешь, что происходит у тебя дома, в чем ты был прав, в чем не прав, что делать и куда двигаться дальше. Если сидеть, не выезжая, то у очень быстро, даже не замечая этого, заходишь в тупик. Особенно на периферии, где практически нет обратной связи, нет контекста. Сам себе нравишься, зрителям нравишься, а в результате - тупик. И отъезд - это очень правильное испытание на прочность. Он расширяет внутреннюю свободу.
- Скажите, как режиссер, вы - тиран?
- Я бы сказал так: я хитрый. У меня есть свои минусы и несовершенства, но я считаю, что диктат - это проявление режиссерской несостоятельности. Это абсолютный психологический тест. При тотальной диктатуре я смогу заставить актера сделать то, что мне нужно, но не смогу сделать его свободным.
- Но есть мнение, что он и не должен быть таким. Актер - это пластилин, из которого можно что-то слепить.
- Для того чтобы слепить, пластилин должен быть свободным! Пластичным. Не мной придумана параллель между взаимоотношениями актера и режиссера - и любовью.
- Опять любовь?
- Это очень опасная мысль, но режиссер всегда выступает в роли мужчины, а актер - вне зависимости от пола - в роли женщины. И если в любви мужчина оказывается невнимательным к женщине, осуществляет только жесткое насилие и делает только то, что надо ему, а не ей, ничего хорошего из этого не выйдет. Это не та любовь, при которой человек раскрывается. И к актеру должно быть невероятное внимание, нужно культивировать в нем то, что тебе надо. Сложнее, чем диктаторство, но я стремлюсь только к этому.
- А от такого отношения хаоса не будет?
- Ну, конечно, с точки зрения организации процесса определенный диктат должен быть. Режиссер обязан контролировать работу. И все же я не тиран, я - провокатор. Я вызываю актеров на то, о чем они даже не задумывались.

Мария Чернышева «Новые времена» 24.08.2007

Цена любви

Сюжет популярной пьесы «Безымянная звезда» известен широкому зрителю по снятому еще в советские годы одноименному фильму с Костолевским и Вертинской. Он - бедный учитель астрономии из провинциального захолустья, она - роскошная красавица из высшего света. Он влюбляется в нее, а она не находит в себе сил бросить все ради любви...
«Уехала и правильно сделала», - комментирует поступок героине режиссер из Калуги Александр Плетнев. 15 сентября на сцене театра драмы он представит саратовцам свою, отнюдь не сентиментальную версию этой невеселой, но в целом весьма тривиальной истории. Делать из своего второго по счету саратовского спектакля слезливую мелодраму Плетнев не намерен. В его ироничном отношении к разной псевдоромантической чепухе местные театралы убедились на примере комедии «Кукушкины слезы». Банальным воплям на тему женской неверности и слабохарактерности Плетнев предпочитает взрослым разговор о цене наших чувств и о выборе, который мы все совершаем.
ЛЮБОВЬ ПРИХОДИТ И УХОДИТ...
- Александр Борисович, вас не смущает, что многие зрители наверняка будут сравнивать ваш спектакль с фильмом Михаила Козакова?
- Да нет, пусть сравнивают. Мы же не собираемся иллюстрировать фильм. Для нас главное - создать свою версию этого ставшего уже каноническим сюжета. А уж будет ли она выдерживать сравнение с полюбившейся кинематографической версией, решать зрителю.
Опасность в другом - чтобы популярные киноверсии на уровне подсознания не влияли на самого режиссера. Абстрагироваться от заранее известных ходов и решений - гораздо важнее. И сложнее. Но, мне кажется, нам это удается.
- В чем тогда ваша версия, можете определить?
- Нам бы хотелось уйти от мелодрамы в сторону достаточно жесткой... притчи, что ли. Мы пытаемся создать на сцене такой очень выстуженный вокзальный мир, похожий на мир писателя Платонова, где одержимые военным коммунизмом люди все время что-то строят, роют котлованы, давно забыв, для чего они это делают. Такой индустриально-урбанистический и при этом очень пустынный и сюрреалистичный мир. Мир, где нет электричества, водопровода и где время определяется только через движение поездов, которые никогда здесь не останавливаются.
И вот в этот мир попадает представитель, а точнее, представительница гламура, не имеющего к жителям станции никакого отношения. Для них это другой мир, другая планета. И когда этот мир вдруг возникает, у людей, естественно, сносит крышу, им непонятно, что с этим делать. Это люди, которые вообще не могут общий язык найти. А когда случается любовь, то она становится трагедией. Женщина уезжает, и это абсолютно правильно. Женщина должна уехать, она не может не уехать. Этот выбор... она не может сделать его в другую сторону...
- Но почему?
- Знаете, я отвечу очень просто - потому что так не бывает. Если бы так было в пьесе, это была бы очередная ложь, сказка, не понятно для чего сказанная. Пьеса потому и гениальная, что она о женщине, которая, испытав настоящее, все равно выбирает привычное. Она так и не смогла отказаться, да это и правильно. Соверши она иной поступок, я не думаю, что это было бы перспективно для них обоих. Но для меня самое главное - как ему после этого жить. Она-то справится с этим очередным приключением. А вот как жить человеку, у которого реально все изменилось? Ему-то жить дальше гораздо более бесперспективней и безысходней.
Это очень жесткая история. Занимательным комедийным языком в ней говорится об очень страшных вещах. Об определенных несправедливостях жизни, с которыми мы все имеем дело. И если не найти внутри себя какую-то свободу, какой-то иной уровень существования, то в общем жизнь - достаточно сложная штука.
- По-вашему, женщины не способны на поступок?
- А во имя чего? Вот в чем вопрос. Мы вообще о себе очень хорошего мнения, считаем, что способны на многое. Но это вещи умозрительные, а как только жизнь реально ставит нас перед выбором, тут и определяется каждый из нас. У каждого своя мера компромисса, но она есть, понимаете. Я не знаю, как это объяснить. Я не хочу выступать носителем какой-то позиции по отношению к женщинам вообще. Я говорю только про эту историю и про эту женщину, которая вне зависимости от моей воли этот поступок делает. А мне нужно, чтобы этот поступок был убедительным, вот и все.
ПОЕЗД-СКАЗКА, ПОЕЗД-МЕЧТА...
- Действие пьесы происходит в основном на вокзале...
- Нет ничего более неуютного, чем вокзал. На вокзале мы всегда чувствуем себя между чем-то и чем-то. Мы откуда-то выехали, но еще куда-то не приехали. Это такое странное состояние, которое может длиться долго, а у некоторых людей всю жизнь. Герои пьесы практически живут на платформе.
- Спектакль весь будет в духе сюрреализма?
- Нет, что касается мотивов поступков, жизни героев - тут мы с актерами пытаемся добиться максимальной безусловности. А вот что касается организации образного пространства - оно будет принципиально условным. Действие будет происходить на этом стыке - убедительной мотивировки поступков людей и пространства, в которое мы их помещаем. Грубо говоря, павильонов с выгороженными квартирами, дверьми, мебелью и окнами на сцене не будет.
- А что будет?
- Будет поезд, который никогда не останавливается. Поезд, который и есть символ этого глянцевого мира, за окнами которого совершенно другие люди, они по-другому разговаривают, дышат, чувствуют - у них вообще все другое. Этот поезд мы делаем достаточно крупно. Он будет задавать ритм спектаклю и будет двигаться не горизонтально, а спускаться сверху вниз. Этот символический поезд в спектакле очень важен.
- Похоже, художнику Николаю Слободянику, которого саратовцы запомнили по оригинальным декорациям к спектаклю «Сиротливый запад» , будет где разгуляться...
- Да. С Николаем мы работаем уже не первый год, ставили спектакли в Ярославле и Калуге. Дважды делали «Трехгрошовую оперу» Брехта и один раз «Двенадцатую ночь» Шекспира. Это будет наша четвертая совместная работа. И действительно Коля - это художник-постановщик, который... очень хороший художник-постановщик! (Смеется. ) С ним легко находить общий язык.
- Но этот конфликт, о котором вы говорите, это же не банальное столкновение столицы с провинцией?
- Почему нет? В жизни же этот конфликт есть. Вся Россия смотрит в сторону столицы. Так сложилось исторически. И сколько бы мы ни делали вид, что нас это не касается, на самом деле это так.
ЗВЕЗДЫ, КНИГИ, ДОМИНО
- Давайте поговорим об актерах. Про Эльвиру Данилину в роли воплощенного гламура все ясно. А вот почему вы решили, что играть учителя Мирою должен Валерий Малинин?
- Романтический герой в его расхожем смысле нам не нужен. Должен быть такой же мужик, очень конкретный, который играет в домино, вместе со всеми. И Валера как раз и может быть таким конкретным, не обращающим внимания на женщин. Его герой занят какими-то своими очень конкретными делами, она ему просто мешает. «У вас что, женщин никогда не бывает?» - удивляется героиня. -«Никогда». - «Как так?» - «Да так, я учитель. Да и вас бы здесь не было, если бы...»
Как это понимать? Он, что, импотент, или боится женщин, или это такой юмор для зрителя - вот мы на эту тему щас скажем... Нет, это мир такой, они так живут! Без воды, без света и без женщин. Никаких гераней и занавесочек. Куда уходят все сублимации? В звезды, в книги, в работу.
Почему мне кажется уместным вот это сравнение с миром Платонова? Потому что чем грубее действительность, тем мощнее духовный прорыв. А как только на сцене появляется какой-то рафинированный интеллигент, я перестаю этому верить сразу же.
В жизни примеров, когда суровый быт рождает гениев, сколько угодно. В Калуге, откуда я сейчас приехал, был свой Мирою - Константин Эдуардович Циолковский. Полный сумасшедший - так его воспринимали при жизни. Непрерывно ездящий на велосипеде, глухой, ничего не слышит, всю ночь смотрит на звезды. И уверяю вас, это был не очень комфортный в общении человек. Это сейчас из него сделали канон - отец космонавтики и прочее. А это был невероятно суровый мечтатель, который жил во вполне определенную эпоху - 20-30 годы прошлого века. И именно она рождала такое горение.
Есть фильм, который произвел на меня гораздо большее впечатление, чем наш отечественный, и избавиться от влияния которого мне значительно сложнее. Это фильм Йоза Стеллинга «Стрелочник». Абсолютно та же история, только рассказанная практически без слов. Поезд, степь, стрелочник, который всю жизнь сидит на этой стрелке. И женщина оттуда, из высшего света. И вот они оказываются вдвоем...
Если посмотрите, поймете, что лучше рассказать про мой замысел невозможно.
- Значит, вы все-таки подвержены киновлияниям?
- Да! Но такому влиянию можно быть подверженным. В конце концов, весь театр - это воровство. В хорошем смысле, конечно. Воровать у гениальных произведений не стыдно. Стыдно воровать у бездарных.

Елена БАЛАЯН «Взгляд» 15-22 августа 2007 года

© 2001-2008 Виртуальный Артистический Клуб (VAC)