Театр оперы и балета

Риголетто

Дж.Верди

Опера в 3-х действиях
на итальянском языке с синхронным переводом

Дирижер-постановщик - народный артист РФ Ю. Кочнев
Режиссер-постановщик - Д. Белов,
Художник-постановщик - А. Пикалова
Художник по свету - Н. Индриксон

Золотой горб

"Классику выкручивают руки", "из мирового шедевра сделали цирк", "зачем отпугивать публику от прекрасного?"... Ох, и наслушался я, прогуливаясь в антрактах по театру оперы и балета в один из вечеров, когда давали премьеру "Риголетто". Что ж, знакомая реакция! Год назад крики "Позор!" сопровождали другую премьеру - "Евгения Онегина" --в нашем же театре. Сторонники незыблемости классических постановок любимых опер и сегодня переживают нелегкое время - академический театр идет по пути достаточно сложному - пытается адаптировать мировую оперу к современности. Причем "адаптация" не носит революционный характер: на бессмертные творения, выражаясь языком косметологов, накладывают питательную маску, с тем, чтобы великолепие шедевров проявилось с новой силой.
Постановочная группа спектакля все та же, что была и на "Онегине". Дирижер-постановщик, народный артист РФ Ю. Кочнев, режиссер-постановщик Д. Белов, художник-постановщик --А, Пикалова, художник по свету - Н. Индриксон. Отсюда - непредсказуемость сценического решения, ввергшая кого в недоумение, кого в прострацию, кого в восторг. Хочу, однако, сказать, что сам Верди был большим любителем поинтриговать зрителя. Знаете ли вы, к примеру, что песенку герцога Мантуанского (знаменитое "Сердце красавицы...") он разрешил исполнить лишь на генеральной репетиции первой постановки "Риголетто" - опасался, что прелестный "мотивчик" еще до официального исполнения упорхнет в народ. Собственно, нарочитая театральность, бурлескность, декоративность закладывались изначально в эту постановку, о чем Дмитрий Белов сообщал, например, в интервью нашей газете. Поэтому ожидание было приятным, для тех, кто стилистику этого этого молодого автора принимает благосклонно. Тот же, кто воинственно, естественно,''готовился к "бою".
Из театра сделали цирк- это буквально. Действие онеры перенесено из замка в балаган. Вместо высшего света - богема. Но шут, он и в герцогском дворце шут,и в цирке. Нравственный фон трагедии нисколько не изменился с изменением обстоятельств. История обманутого ничтожного, маленького человечишки, горбуна Риголетто, не стала менее масштабной, менее волнующей, ее не смикшировала взрывающая привычную атмосферу академической сцены феерия света, необыкновенных эффектов, многоуровневых декораций.
Меня поражает готовность театра к эксперименту. Это абсолютное творчество. То, что будоражит сознание, а не успокаивает и умиротворяет. А ведь именно спокойствия, привычного, как когда-то от уже виденного и понравившегося, запавшего в душу, чаще всего ищут в премьерах наиболее активные поборники традиции. Не даром многие из тех, кто нового "Риголетто" не принял, вспоминали постановки своей молодости, вспоминали имена исполнителей, давно канувших в Лету, "Вот то был спектакль!" --восклицали они, как бы закрываясь от сцены руками, отмахиваясь от сквознячков заку-лисья, проникающих в зал, не заболеть бы...
Белов использовал все, что знает для постановки этого спектакля. А знает он многое. И оттого фантасмагории Феллини угадываются в мизансценах (эти шествия масок, личин, как бы продолжают знаменитые хороводы из "8 1/2"), и кадры из фильмов итальянского неореализма (серое пальтишко с кроличьим воротничком, надетое на Джильде, например), мазки мюзикла призывают действие (взять хотя бы дефиле манекенщиц)... Музыка Верди, как всякое гениальное творение, позволяет такие интерпретации, вольности, фантазии. Но авторы, повторяю, не воюют с композитором, а ищут точки взаимопонимания. Одна из таких точек- потрясающий образ страшного во всех отношениях "фокуса", который проходит через все действие. За основу взят очень известный трюк, который есть в репертуаре, скажем, Кио.
Джильду похищают, для того чтобы доставить в дом герцога, упаковав в бутафорский ящик, с помощью которого в цирке показывают "расчленение" ассистентки: ящик как бы разрезается поперечными вставками, части ящика вращаются, и когда окошечки в нем открываются, можно видеть, что голова в середине, ноги вверху, руки в самом низу. Он и в цирковых-то условиях, этот фокус, вызывает неприятную сухость во рту, а в театре, в контексте развивающейся трагедии, и вовсе вселяет искренний ужас. Что-то дьявольское есть в этом вольном обращении с человеческой плотью. Тем более что после "демонстрации" расчлененной Джильды, большой ящик как бы распадается на мелкие, и его части уносят помощники герцога. Дальше "фокус" будет повторяться, и именно из этого ящика Риголетто вынет мертвую, убитую Джильду. Чудовищный аттракцион находит свое страшное завершение...
Есть и еще сценические находки, которые подчеркивают человеческую природу происходящего, оспаривая пальму первенства у мистики: призрак графа Монтероне и Спарафучиле, наемного убийцу, исполняет один актер. (Я видел в этих партиях засл. арт. РФ В. Григорьева). Это "совмещение" усиливает зловещий смысл происходящего - судьба Риголетто и его дочери Джильды была просто-напросто разыграна, как заурядная карточная партия. И то, что на кон были поставлены человеческие жизни, игрокам было безразлично, так же, если бы речь шла о кроликах. Кстати, и этот "зверь" совершенно неожиданным образом трансформируется в спектакле в полноценный символ. С одной стороны, невинный плюшевый кролик - это любимая игрушка Джильды, сохранившей непосредственность ребенка, явно граничащую со слабоумием, с другой стороны - это животное, общепризнанный знак похоти, разврата. Не случайно, когда Риголетто ищет Джильду, из того самого "волшебного" ящика на него высыпается уйма плюшевых кроликов, и отец понимает, что дочь попала в руки распутника герцога.
Режиссер иногда загадывает зрителю загадки, которые в конечном итоге находят свои объяснения, но, возможно, чуть уводят в сторону линию самого повествования. Скажем, сцена, когда свита герцога, сделав свое черное дело, убедив Джильду в искренности чувств герцога (он представляется девушке бедным студентом), затевает жонглирование шарами, которые на деле оказываются глобусами. И эти миниатюрные макеты земного шара в руках негодяев выглядят ужасно. Значит ли, что вся наша цивилизация подчинена воле кучки стяжателей, сладострастников и просто мелких подлых людишек, рядящихся в ангельское обличье (ангельские крылышки, как насмешка, действительно нацеплены на спины этих персонажей)? Такого рода обобщения встречаются часто. Скажем, в сцене, когда Джильда предстает перед отцом после ночи, проведенной с герцогом, строится такая декорация: воссоздается контур иконного изображения святых, в который как бы вписывается героиня. Ее костюм в этот момент являет собой с одной точки зрения наряд богатой куртизанки, которая получила сполна за бурную ночь, с другой - корона напоминает нимб святой, и вся поза, определенная жестким иконным контуром, выглядит фреской на стене храма. Это, однако, не мешает появиться в этом же контуре и злодею Спарафучиле, переодевшемуся в личину призрака графа Монтероне, изрекающего проклятье в адрес Риголетто. Как вы поняли, уважаемые читатели, спектакль дает повод для раздумий, толкований. И это ли не первый признак удачной работы?
Исполнительский уровень премьеры высок чрезвычайно. Оркестр, руководимый маэстро Кочневым, трактует Верди как гимн человеческой природе, как музыкальную иллюстрацию к немыслимым глубинам бытия, в пучину которого ввергнуты великие и обыкновенные люди. Рок, фатум, довлеющий над нашими желаниями, помыслами, поступками, определяет, что же такое наша жизнь - игра, трагедия, комедия. И это извечное ожидание "хепинга", говоря модным языком, оборачивается чередой трагических потерь, смертей... Не случайно ведь режиссер, для того чтобы создать фон смерти Джильды, кровавым ковром устилает пол, а этот ковер еще секунду назад был красными скатертями в ресторанчике... "Где стол был яств, там гроб стоит..."
Мне довелось видеть на сцене лишь один состав исполнителей, другой я слушал во время репетиции. Могу с полным основанием говорить, что все в театре вдохновлены новой работой. Так удачно получилось, что в "Риголетто" нет второстепенных партий - для всех свое место, каждый герой значим. Разумеется, персонажи первого плана несут особую нагрузку. В этом смысле Риголетто А. Баг-мата - воплощение отцовской трагедии, потрясающе сработанная роль. Джильда Г. Королевой - жемчужная слеза, жертва, растоптанная без жалости. Вокально обе партии безупречны. Герцог Мантуанский народного артиста Туркменистана Г. Назарова в большей степени проявляет свою натуралистичность, чем Риголетто и Джильда. Если в этом оперном раю и есть змей-искуситель - то это герцог, зловещая тень которого всюду, даже фривольные его куплеты - это жутковатая песнь смерти, исполненная в вальсовом ритме. На мой взгляд, одна из удач спектакля - партия Маддалены Т. Гринчук, прекрасно работает в партии Спарафучиле заслуженный артист РФ В. Григорьев.
Гармонично звучат хоры в массовых сценах (хормейстер - заслуженная артистка РФ Л. Тадтаева).
Беспокоит же меня, как зрителя, вот что. Обилие неона, который создает световой образ спектакля, трезвит впавшего в романтический раж зрителя. Это те же самые "огоньки", которые украшают витрины дешевых магазинов. Доступность "средств", с помощью которых идет цветовое "разрисовывание" сцены, отвлекает. Техническое оснащение театра сегодня такое, что он может еще позволить себе "морочить" зрителю голову, скрывая природу спец-эффектов. Собственно, это не умаляет работу художника по свету, который давал волю своему умению, своей творческой мысли. Но хочется во всем гармонии, которая уже и прочитывается в новом "Риголетто".
В заключение опять вернусь к зрительским сентенциям: "Этот "Риголетто" задержится в репертуаре толь-ко на год", "Столько кроликов - просто "Плейбой" какой-то", "Молодежь-то этим в театр заманишь, но скажет ли она "спасибо"?
...Почему я привожу только высказывания скептиков. Мне кажется, они во многом показательны: в них слышится некая ревность к самим себе, ведь когда-то они уже выбрали для себя классическую постановку оперы, назвав ее единственной приемлемой, и с этих позиций отправились на премьеру. Для тех, кто видит в театре живой, развивающийся организм, новый образ великой оперы станет настоящим открытием театральных горизонтов, которые в Саратове теперь обозначились ясно.

Владимир АКИШИН, Саратовские вести от 18.05.01

© 2001 Виртуальный Артистический Клуб (VAC)